Введение
Ни одно общество не может существовать без конфликтов. Если в пространстве существуют два различных объекта, рано или поздно они столкнутся. Каждую секунду миллиарды атомов сталкиваются с другими атомами, а электрический ток в вашем устройстве, проходя через провода, сталкивается с другими электронами и трётся о защитную оболочку проводника. Электроны, атомы – неодушевлённые частицы, они не обладают собственной волей: их движение предопределено условиями их существования.
Но что произойдёт, если объект будет обладать собственной волей? Что если каждый винтик в системе сможет сам выбирать, как ему действовать и с кем вступать в противоречие? Ответ очевиден – мы получим общество. А фундаментом любого общества, как известно, является его экономическая система.
Каждую секунду в экономике происходят столкновения интересов: один не поделил рынок с конкурентом и сцепился с ним в ценовой борьбе, другой нарушил авторские права, и на него подали в суд, а третьему не выплатили заработную плату, и он вышел на забастовку. Все эти случаи – проявление конфликта интересов. Каждый актор экономической системы имеет собственные цели, стремится к их достижению и выбирает пути реализации. Неизбежно наступает момент, когда интересы одного актора противоречат интересам другого, что и приводит к конфликту.
Однако подобные столкновения сами по себе не являются чем-то отрицательным. Напротив, это естественное состояние любой системы, где присутствует конфликт интересов. Проблема возникает тогда, когда такие противоречия начинают наносить ущерб системе и её участникам, когда из-за столкновений нарушается согласованность и эффективность функционирования.
Одной из разновидностей подобных разрушительных столкновений является проблема агента – проявление конфликта интересов в рамках управленческой системы. Интересы агента (исполнителя) и принципала (заказчика) могут расходиться и вступать в противоречие, что, как вы понимаете, не приведёт ни к чему хорошему. Поскольку иерархия управленческих структур пронизывает все сферы человеческой деятельности, даже небольшие проблемы внутри них способны привести к серьёзным последствиям.
Различные формы организации и методы управления порождают собственные варианты агентских проблем. Разные экономические системы создают разные конфигурации противоречий. Сегодня мы попробуем рассмотреть, как будет функционировать плановая экономика будущего, и какие механизмы разрешения пресловутого конфликта интересов она могла бы использовать.
Но прежде чем перейти к описанию механизмов разрешения, необходимо внимательно взглянуть на саму проблему. Взглянуть с двух сторон – как с теоретической, так и с практической (исторической) точки зрения. Пойдём по порядку.
Автор: Арима
Принципал – агент
В экономической теории существует направление, известное как институционализм. Оно рассматривает экономические процессы в контексте «правил игры» – институтов, по правилам которых «играет» общество. Особое место в рамках этой науки занимают принципал-агентские отношения. Это раздел, описывающий поведение людей в иерархических системах управления: как ведут себя исполнители и руководители при разных механизмах мотивации, контроля и ответственности.
Люди, находящиеся на разных уровнях управленческой иерархии, естественным образом имеют различные интересы. Нередко возникает ситуация, когда агент (подчинённый) начинает действовать не в интересах управляющего (принципала), а в своих собственных, противоположных принципалу, интересах. Так формируется конфликт интересов – основа агентской проблемы.
Конфликт интересов снижает эффективность работы системы, приводит к сознательному саботажу или проявлению такого поведения, которое потенциально может навредить принципалу.
Агентская проблема возникает только при сочетании двух условий:
1. Асимметрия информации – ситуация, когда один из акторов владеет большей информацией, нежели другой. Агент, непосредственно связанный с работой, владеет большим объёмом информации, чем принципал. Так, директор предприятия не всегда осведомлён о реальном положении дел на производстве, а работники не заинтересованы в том, чтобы эту информацию распространять.
2. Расхождение интересов – ситуация, когда интересы акторов деятельности не совпадают. Интерес принципала прост, но нетривиален – ему необходимо выполнение поставленной задачи. Тогда как интерес агента может заключаться в совершенно другом – из-за этого он может действовать не в интересах принципала. Например, акционеры фирм заинтересованы в увеличении капитализации компании, а менеджерам это может быть не интересно. Ведь менеджер больше заинтересован в сохранении своего социального статуса или морального удовлетворения, нежели в развитии компании.
Если хотя бы одно из этих условий отсутствует, агентская проблема не возникает.
При отсутствии асимметрии информации агент не имеет возможности для того, чтобы удовлетворить собственные интересы в ущерб интересам принципала.
Если же отсутствует расхождение интересов, то агент не имеет мотивации нарушать договорённость, так как он сам заинтересован в выполнении поручения.
Опыт СССР
Чтобы понять противоречия в системе управления плановой экономики СССР, необходимо рассмотреть её поэтапно – выделив причины, формы проявления и последствия возникающих агентских проблем. Для этого мы в рамках институционального подхода поочерёдно рассмотрим периоды: военный коммунизм, сталинскую и хрущёвскую модели, развитой социализм и перестройку.
Военный коммунизм
Началом политики военного коммунизма принято считать 1918 год. Она отличалась крайней степенью централизации – национализацией крупной, средней и значительной части мелкой промышленности, высокой степенью милитаризации труда, введением продразвёрстки, запретом частной торговли и усилением общего центра принятия решений.
Причиной перехода к политике военного коммунизма стала гражданская война, определившая специфику принципал-агентских отношений этого периода. Её влияние проявилось в двух ключевых моментах:
1. Мотивационном. В условиях войны и принципал, и агент были объединены общей целью – победой. Совпадение интересов ослабляло проявления агентской проблемы: все участники действовали ради единой задачи. У всех был один интерес.
2. Техническом. Война – это разруха, огромный ущерб общей инфраструктуре страны. Во время войны нарушается сообщение между регионами и центром, нарушаются привычные цепочки поставок, увеличивается напряжённость и неразбериха. Это ослабляло контроль принципала (центра) над агентами и увеличивало шанс возникновения проблем у последнего.
Военный коммунизм представлял собой сверхцентрализованную систему управления экономикой. Почти вся собственность финансового и промышленного сектора была национализирована (1, 2). Центр номинально обладал абсолютной властью над агентами, которые формально лишались самостоятельности.
Однако война, как упоминалось ранее, нарушила системы коммуникации: центр стал получать меньше информации о деятельности агентов, и контроль принципала был ослаблен. Дисциплинарные (возможность наказания) и координационные (установление целей и задач) механизмы принципала утратили эффективность. Вследствие этого общая координация агентов (что и как нам делать?) ухудшилась. В результате даже жёсткие меры устрашения – угроза суровых наказаний за оппортунистическое поведение (3, 4) – не давали нужного эффекта. Возникала ситуация «не пойман – не вор»: даже если агент действовал вопреки интересам принципала, он нередко оставался безнаказанным.
Агенты на местах, номинально, почти не обладали властью и были скованы директивами и установками центра. Но в силу того, что контроль центра был слаб, местные власти имели большие полномочия и могли свободно распоряжаться ресурсами.
Всё это – сверхцентрализация при слабом контроле центра на местах, слабая управленческая и мотивационная инфраструктура – привело к ослаблению системы. Преимущества централизации (ускоренная координация, единство действий, мобилизационная готовность) постепенно сошли на нет. Управленческий аппарат разъедали коррупция и бюрократизм, а на местах процветали спекуляции и чёрный рынок. Начал расти теневой сектор экономики. Общая координация агентов ухудшилась.
Военный коммунизм – это хороший пример того, что происходит в системах с высокой степенью централизации и малым контролем со стороны принципала. В ней централизация – это фикция, которая не имеет под собой фундамента – сильного комплекса управления и контроля.
Во время войны такая система оправдана – у агента и принципала одинаковые цели, что позволяет нивелировать некоторые проявления агентской проблемы, но в мирный период она работать нормально не может. Поэтому после уничтожения угрозы поражения в войне политика военного коммунизма была свёрнута. В 1921 году был объявлен переход к НЭПу.
НЭП
НЭП был официально утверждён на X съезде РКП(б) 8 марта 1921 года. Он предусматривал замену продразвёрстки продналогом, частичную легализацию частной торговли и частную собственности на мелкие и средние предприятия. Также была разрешена аренда земли и иностранные инвестиции в форме концессий. Всё это означало отказ от чрезмерной централизации и переход к экономической децентрализации.
Переход к НЭПу стал реакцией на улучшение положения советской власти в стране. Это был переход от военного коммунизма, с его повальной централизацией, к мирному строительству социализма.
НЭП можно рассматривать как переход от системы принудительной мотивации («не выполнишь задание – накажут») к системе экономического стимулирования («не выполнишь задание – потеряешь деньги»). Это пример децентрализации системы управления, когда в рамках номинально плановой экономики работают агенты, нацеленные на получение прибыли.
В этот период истории СССР можно выделить три основных сектора, связанных с общей системой управления: государственный (тресты), частный и кооперативный. Для лучшего понимания институциональных основ НЭПа мы проанализируем эти сектора: выявим причины, проявления и следствия возникающих агентских проблем.
Значимым элементом экономической политики НЭПа стали тресты – объединения госпредприятий одной производственной отрасли, переведённые на самообеспечение (хозрасчёт). Тресты функционировали как рыночные агенты: закупали сырьё, реализовывали продукцию, конкурировали между собой и с частным сектором. Они действовали в условиях жёстких бюджетных ограничений, самостоятельно определяли производственные планы и направления развития.
Тресты контролировали около 90% промышленности. Хотя государство, выступая в роли принципала, задавало им цели – цены, контрольные цифры, объёмы снабжения. В то же время тресты, как агенты, распоряжались ресурсом и производством. Основным стимулом к их деятельности была прибыль.
В стремлении к получению прибыли тресты нередко реализовывали продукцию не по твёрдым государственным ценам, а продавая товары нэпманам и перекупщикам по спекулятивным, завышенным ценам. Частым было явление «искажения издержек»: предприятия искусственно завышали издержки, чтобы оправдать рост цен и увеличить доходы. Это, в свою очередь, усиливало социально-экономическое неравенство – особенно в сельской местности, где промышленная продукция, произведенная трестами, дорожала быстрее сельскохозяйственной.
Сбыт продукции трестов зачастую осуществлялся через синдикаты – торговые корпорации, обеспечивающие систематическую реализацию товаров. Но такие отношения между трестами и синдикатами приводили к:
1. Сговорам трестов и синдикатов об установлении монопольных цен.
2. Эффекту «раздвоения стимулов» – трест напрямую не сбывал продукцию, не получал рыночных сигналов, но сохранял финансовую ответственность. Это снижало адаптивность к рыночному спросу и вело к неэффективному использованию ресурсов.
Второй важной составляющей НЭПа стал частный сектор. Он появился в 1921 году (7) и был расширен в 1922 году (8).
Несмотря на временный характер частного капитала, его масштабы, согласно отчётам «Контрольных цифр» Госплана, составляли 28 % от всей занятости. По мнению исследователя и современника тех событий Ю. Ларина, эта цифра была явно занижена. Он утверждал, что доля занятых в частном секторе превышала 30 % (11).
С точки зрения советского правительства, частный сектор должен был расширить предложение и обеспечить население товарами. Это, в свою очередь, должно было привести к увеличению поступлений в бюджет за счёт налогов и сборов, обеспечивая государство необходимыми ресурсами.
Однако централизованно контролировать частный бизнес было крайне сложно. Поэтому система контроля строилась зачастую на ограничениях, регуляциях и условиях, закрепляемых в контрактах на аренду. Это сильно ослабляло контроль за деятельностью агентов и повышало информационную асимметрию.
Временный характер НЭПа и идеологическая враждебность советской власти к бизнесу делали долгосрочные инвестиции невыгодными. Права собственности в частном секторе были не защищены – в любой момент договор аренды могли пересмотреть в одностороннем порядке не учитывая интересы частника. Из-за этого, зачастую, основные производственные фонды служили «на износ» – из них выжимали все ресурсы, экономили на ремонте и относились к оборудованию небрежно. Какой смысл заботиться о производстве, если его вскоре отберут или поставят кабальные условия аренды?
Контрактная форма управления также играла свою роль. Проблема заключалась в том, что в договоре об аренде невозможно прописать все параметры. Агенту давали слишком много свободы в области качества производимой продукции, степени износа оборудования и предельных издержек. Из-за этого на рынок часто поступал брак или товары с завышенной ценой.
Сказывалась также и слабая система координации между агентами. Арбитражная судебная система только зарождалась и не имела достаточно опыта для быстрого разрешения деловых споров. Было сложно выявить ошибки и нелегальные действия со стороны агента, а если это удавалось сделать, то судебные разбирательства могли затягиваться на годы. Агент в таком случае получал ещё больше свободы. Понимание того, что его вряд ли привлекут к ответственности, толкало частника на незаконную деятельность. Из-за мотивации только в извлечении прибыли частный сектор также находился в ситуации «искажения издержек».
Важную роль играл фактор дефицита. Доступ к определённому сырью происходил через систему лимитов или фондов. Если частник заключал договор аренды госпредприятия, которое производило дефицитный товар, то, получая к нему доступ, он мог контролировать цены. Возникал эффект монопольной цены.
Временный характер НЭП, идеологическая враждебность, замена систем мотивации на прибыль, дефицит, контрактная система и слабый контроль привели к завышению цен на товары. Это классический пример проблемы агента в рамках управленческой системы, построенной на мотивации в виде извлечения прибыли.
Третьей по счёту, но не по важности составляющей частью НЭПа являлся кооперативный сектор.
Кооперативы (артели) представляли собой форму добровольного объединения для совместного ведения хозяйства, где каждый участник был одновременно и совладельцем, и пользователем результатов.
Их система управления была схожа с трестовой: государство устанавливало «командные высоты» – цены, контрольные цифры, объёмы снабжения, а кооперативы распоряжались ресурсами и собственным производством. Следовательно, проблемы были, зачастую, схожи.
Как и всегда агенты, кооперативы обладали большей информацией чем принципалы – возникала асимметрия информации. Имея точные данные о спросе, затратах и возможностях сбыта, кооперативы скрывали и приукрашивали реальные показатели. По той же причине происходили повсеместные срывы и задержки поставок. Кооперативы уклонялись от выполнения убыточных или сложных госконтрактов, так как они приносили мало прибыли или требовали слишком много усилий. Также они закупали сырьё по твёрдым государственным ценам, а готовый товар продавали на рынке по спекулятивным ценам.
В стремлении к сокращению затрат кооперативы снижали качество продукции: использовали более дешёвые материалы, экономили на ремонте оборудования и не инвестировали в производственные фонды. Издержки меньше – прибыль больше, а после нас хоть потоп!
Кооперативный сектор играл важную, но не решающую роль в экономике НЭПа. Его проблемы были схожи с проблемами государственного сектора.
Институциональные проблемы в рамках кооперативного сектора сказывались на ценах для потребителя. Стремление к снижению издержек, асимметрия информации, которая приводила к спекуляции с ценами, и гонка за прибылью ещё сильнее ослабили экономический потенциал СССР в то время.
Несмотря на все перечисленные проблемы НЭП выполнил свою задачу – развил лёгкую промышленность, вследствие чего повысилась численность класса пролетариев, на который и опиралась советская власть.
Когда НЭП выполнил свою задачу по восстановлению хозяйства, он стал сворачиваться. Причины были как идеологические (усиление капиталистических элементов на деревне), так и экономические (кризис хлебозаготовок и «ножницы цен»). К середине 1920-х годов руководство СССР решило перейти к новой, централизованной модели управления.
Сталинский период
Конец НЭПа и переход к плановой экономике традиционно связывают с 1928 годом, когда было объявлено о начале первой пятилетки. Формально НЭП был свёрнут только в 1931 году с принятием закона о запрете частной торговли в СССР (12). Но всё происходило постепенно, под давлением экономических и политических обстоятельств проводились необходимые реформы для перехода.
Сталинский период – это период централизации. Она проявлялась в изменении системы управления экономикой, отказе от использования частного капитала и усилении общего центра принятия решений.
Каждое предприятие стало государственным не только де-юре, но и де-факто. Управление производством перешло в руки директивных органов и отраслевых министерств, что передало всю полноту экономической власти в руки государства.
Структура агентов также претерпела коренные изменения. Если при НЭПе агентами выступали кооператоры, частные лица, директора трестов, синдикатов и госпредприятий, то теперь ими стали руководители государственных предприятий.
Степень автономии агентов резко изменилась. Ранее агент мог действовать свободно в рамках своего предприятия: самостоятельно выбирать поставщика, устанавливать цены и нанимать работников в условиях частичной рыночной свободы. Теперь агента встроили в вертикаль плана и ограничили в свободе действий – агент стал винтиком в огромной системе планов и номенклатуры. Цены, ассортимент, объёмы и качество продукции определялись директивными органами.
Если в период НЭПа главным стимулом служила прибыль, то в сталинское время главным мотивом стало выполнение плана и следующее за этим вознаграждение.
С изменением системы стимулов изменилась и форма производственного оппортунизма. Если при НЭПе агенты искажали отчётность ради прибыли, то теперь это происходило ради формального выполнения плана.
Главной особенностью сталинского периода в СССР является иерархическая структура управления экономикой. Принципалами выступали правительство и Госплан, а агентами – директора заводов, председатели колхозов и другие управленцы на местах. Все они работали по жёстко заданным сверху показателям.
Главной проблемой в такой системе управления оставалась асимметрия информации. Принципал, в силу неразвитости технологий, не мог в реальном времени получать информацию о состоянии оборудования, количестве резервов и реальном состоянии производственных ресурсов. Из-за этого у агента появлялась возможность заниматься приписками и производить некачественную продукцию.
Из-за особенностей структуры управления советской экономикой в данный период директивные органы постоянно находились перед дилеммой:
1. Устанавливать более жёсткие планы, которые могут оказаться невыполнимыми, рискуя сорвать производство и вызвать «депрессию предприятий».
2. Устанавливать более мягкие планы, которые приводят к недоиспользованию мощностей.
Чаще выбирали первый вариант. Госплан исходил из принципа, что потенциал предприятия можно и нужно рассчитать, поэтому планы ставились «впритык». Например, вторая пятилетка была выполнена ровно на 100 % – ни больше, ни меньше (13).
Такой подход имел двойственный эффект.
С одной стороны, установление жёстких планов действовало положительно, заставляя агентов искать ресурсы и мобилизовывать резервы. Это позволяло уберечь экономику от излишнего резервирования предприятиями и разогнать экономический рост.
С другой стороны, такая жёсткость могла привести к «депрессии предприятия». Если план заведомо невыполним, агент перестаёт стремиться его достичь, предпочитая имитацию деятельности. В сочетании с асимметрией информации это порождало массовые приписки и фиктивные отчёты.
Но ситуация изменилась с началом Великой Отечественной войны.
Центральным вопросом в дилемме принципала-агента стоит вопрос интересов. В условиях военного времени все уровни иерархии были объединены одной задачей – победой. Это резко снизило проявления агентских проблем: и рабочие, и директора, и чиновники осознавали, что успех зависит от общего вклада. Общая цель объединила и принципалов, и агентов, что помогло той системе управления решать возникающие противоречия быстрее и, соответственно, работать более эффективно.
Но не только фактор объединения целей принципалов и агентов помог сталинской системе работать эффективно.
Для снижения информационной асимметрии ещё в годы НЭПа был образован орган уполномоченных Госплана. В момент образования он не играл значимой роли, но, с течением времени, ближе к началу войны, полномочия этого органа расширились.
Уполномоченные имели почти беспрепятственный доступ ко всему: они следили за выполнением планов, передавали директивы, следили за работой и докладывали в центр о неполадках и проблемах, согласовывали действия местных органов и т.д. Их работа снижала информационную асимметрию, что позволяло центру иметь лучшее представление о положении дел.
Во время войны уполномоченные также выполняли организационные функции. Они работали как перераспределительный орган: находили неиспользуемое оборудование на одних заводах и направляли его туда, где его смогут эффективно использовать. Вели учётную и бухгалтерскую функцию. Всё это ещё сильнее снижало информационную асимметрию и в целом помогало центру в управлении экономикой.
Попытки сделать управленческую систему совершенной не закончились на увеличении контроля. Важным фактором в попытках разрешения дилеммы принципала-агента также являются мотивационные структуры, которые в сталинский и послесталинский период представлял «фонд директора».
Появившись в 1936 году как обобщение различных премиальных фондов, он формировался из 4 % плановой прибыли и 50 % сверхплановой, но при условии выполнения общего плана по выпуску. Если план не выполнен, то и фонд директора не будет формироваться. Такое условие было создано для того, чтобы в угоду получения большей прибыли не нарушался общий план.
Средства из фонда шли на премии, на строительство инфраструктуры для рабочих, на улучшение производства и другие нужды. Это позволяло создать предприятию стимул работать лучше и обособленно сближало цели принципала и агента. Фонд директора выполнял роль стимулирования и единения работников предприятия. Если весь завод и лично каждый рабочий будут хорошо работать, то они будут получать большее материальное вознаграждение. Таким образом, введение такого рода премиального фонда имело целью развитие низовой инициативы – рабочие будут сами заинтересованы в том, чтобы все работали хорошо.
Экономика Сталинского СССР – это хороший пример централизованной системы управления с эффективными системами контроля и мотивации.
Прижимая агентов жёсткими планами и контролируя их деятельность, центр вынуждал предприятия работать на максимум, но при этом щедро поощрял за усердную работу. Работали как системы мотивации, так и системы контроля.
Такая модель экономики помогла СССР в стремительном развитии. Она мобилизовала доступные для индустриализации и победы в войне ресурсы, но строилась на жёстких планах и очевидных, экстенсивных методах роста. Когда последние стали иссякать, возникла потребность в переходе на другую экономическую модель.
Хрущёвская оттепель
«Сталинская» система управления экономикой, хотя и была эффективной, но отличалась крайней жёсткостью. Предприятия находились под постоянным давлением директив, вынуждены были искать ресурсы и резервы, часто действуя на пределе возможностей.
После смерти И. В. Сталина, в 1957 году, под предводительством Никиты Сергеевича Хрущёва была проведена реформа управления экономикой (14). Она кардинально изменила структуру принципал-агентских отношений:
1. Отраслевое управление было заменено территориальным: большинство союзных и региональных министерств было упразднено, а на их месте созданы сети совнархозов по регионам. Теперь именно они стали управлять реальным производством.
2. Произошёл перенос полномочий ближе к производству: планово-снабженческие, координационные и кадровые решения были переданы на уровень регионов.
3. Усложнилась управленческая структура: наряду с Госпланом появился дополнительный слой принципалов – совнархозы, которые стали контролировать производственные предприятия.
Эти изменения в системе управления смягчили некоторые классические проявления проблемы агента.
Во-первых, уменьшилась информационная асимметрия. Благодаря переносу управленческих центров в регионы дистанция между принципалом и агентом сократилась. Теперь принципал мог лучше следить за производством, стало больше «оперативных факторов» и меньше бумажной волокиты. Отклик на запросы стал быстрее, принципал стал более ответственно подходить к управлению и реактивнее принимать решения.
Во-вторых, возросла ответственность местных управленцев, которые стали ближе к производству и лучше понимали реальные проблемы предприятий. Отсюда уменьшились простои, и улучшились цепочки поставок внутри совнархоза.
Однако у реформы была и обратная сторона. Центральной проблемой, порождённой совнархозной реформой, стало «местничество». Совнархозы, обладая большей автономией, начали ориентироваться исключительно на интересы своих регионов, а не на помощь и взаимодействие с другими. Это привело к ослаблению сообщения и взаимодействия регионов между собой. Каждый совнархоз был занят собственным развитием, не желая делиться ресурсами с соседями.
Местничество вызвало нарушение привычных технологий производства. НИИ стали отдаляться от производств и совнархозов, что замедлило внедрение новых технологий и снизило производительность труда. Координация работы с плановыми органами ухудшилась. Повышенная самостоятельность помогла агентам легче скрывать резервы, чем они с удовольствием и пользовались.
Изменение структуры управления создало проблему множественных принципалов. Агентам пришлось лавировать между решениями совнархозов и Госплана, чьи директивы часто противоречили друг другу. Это привело к конфликту полномочий и затруднило координацию.
Перенос центров принятия решений в регионы также породил новую зависимость: совнархозы невольно «прикреплялись» к самым крупным предприятиям, именно они имели в своих руках основные производственные силы. Такие предприятия чаще субсидировались и снабжались лучшим оборудованием и сырьём. «Too big, to fail» – совнархозы не решались банкротить или урезать финансирование «чемпионам» региональной экономики, наоборот, они стали вливать в них всё больше и больше средств.
Эффективность совнархозной реформы до сих пор многими ставится под сомнение. С одной стороны, она была шагом к экономической децентрализации и смещению центра принятия решений ближе к регионам. Но с другой стороны такой перенос не привнёс в советскую экономику ничего хорошего, а сделал только хуже.
Агенты не были готовы к радикальным изменениям – только недавно их заставляли выжимать из себя последние соки, а теперь дали подышать свежим воздухом, дали свободу. Грех было ею не воспользоваться и не зажить на широкую ногу!
Совнархозная реформа – это пример того, что будет, если дать агентам много свободы при посредственных механизмах контроля и ограниченности производственных возможностей. Это пример того, что будет, если внедрить реформы по децентрализации, но при этом не иметь рычагов давления и контроля за агентами.
Показатели промышленного роста отразили кризис реформы. Среднегодовой прирост промышленной продукции (индустриальное производство) в СССР снизился с 8,6 % в 1956–1959 гг. до 6,7 % в 1960–1963 гг. (25). На заседании Президиума ЦК в 1963 году председатель Госплана Пётр Ломако отмечал, что «объём незавершённого строительства по сравнению с 1958 годом увеличился на 53 %», что указывало на нерациональное использование ресурсов.
Число чиновников при этом не уменьшилось, а наоборот – возросло. Попытка сократить бюрократию привела к обратному эффекту: для обслуживания совнархозной системы потребовалось ещё больше управленческого персонала.
В итоге реформа, очевидно, провалилась, и в середине 60-х годов её стали потихоньку сворачивать, возвращаясь к отраслевой системе управления (15).
Развитой социализм
Совнархозная реформа показала свою неэффективность. Поэтому в попытке решить созданные ею проблемы советское руководство стало возвращаться к отраслевой модели. Это ознаменовалось проведением «косыгинской реформы».
«Косыгинская реформа» вопреки кажущейся простоте названия представляла собой не единичный законопроект, а целый комплекс целенаправленных преобразований. Их целью было окончательное упразднение совнархозной системы, возвращение к отраслевому принципу управления и внедрение новых методов учёта, мотивации и контроля (16–22).
Косыгинская реформа, по сути, откатила изменения вспять – центр принятия решений снова перенесли из регионов в отраслевые министерства.
Реформа изменила степень автономности низших агентов – теперь предприятия стали более свободны: им дали больший доступ к распоряжению прибылью и сократили директивный контроль. Количество обязательных плановых показателей сократилось с 30 до 8–9 пунктов.
Предприятие получило больше механизмов мотивации. Премиальные фонды привязали к показателю рентабельности, что стало стимулировать агентов лучше выполнять план.
Однако успех реформ оказался недолговечным. Перестройка мотивационных структур – переход от выполнения плана по объёму к выполнению плана по рентабельности – не привела к повышению общественного благосостояния. Предприятия начали производить не то, что необходимо обществу, а то, что обеспечивало наибольшую прибыль.
Государство ослабило контроль, уповая на то, что если перевести предприятия на самоокупаемость, они сами будут производить то, что необходимо людям. Но всё вышло иначе. Производители, так как они имели большую информацию о положении дел, чем плановые органы, стали выпрашивать дополнительные ресурсы и жить за счёт дотаций. Асимметрия информации позволяла агентам обманывать принципалов и запрашивать дополнительные ресурсы, при этом откладывая их в резервы, а не пуская на повышение производства.
Стала раскручиваться «дефицитная спираль» – ситуация, при которой дефицит приводил к ещё большему дефициту. Ресурсов у предприятий становилось всё меньше, они расширяли резервы, что ещё сильнее увеличивало дефицит.
Ситуацию усугубили новые мотивационные схемы, завязанные на рентабельность. Возник разрыв между заработной платой рабочего и количеством доступных ему товаров. Люди получали деньги, но потратить их было не на что. Магазины пустели, и народ стал скупать всё подряд – «на всякий случай». Денег в обращении становилось всё больше, товаров – всё меньше. Знаменитый дефицит товаров был порождён именно этим недочётом в системе управления.
Все эти проблемы стали фундаментом «эпохи застоя». Замедление экономического роста в этот период неразрывно связано с проблемами, которые возникли в управленческой сфере.
Эта эпоха, прозванная развитым социализмом, запомнилась мнимой стабильностью. Меры по централизации экономики после совнархозной реформы не привели к желаемым результатам. Вместо восстановления темпов роста экономика СССР стала стагнировать: возникли проблемы с доступностью товаров массового спроса, ростом производительности труда и внедрением инноваций. Бюрократическая машина стала ещё более закостенелой и неповоротливой.
Такое положение дел не могло продолжаться вечно, необходимы были очередные реформы, которые должны были решить эти проблемы.
К началу 1980-х провалы косыгинской реформы стали слишком очевидны. Как и прежде, реформу начали сворачивать.
Но на этот раз курс изменился – не к централизации, а к открытому повороту в сторону рынка.
Так начиналась эпоха Перестройки.
Перестройка
Решение проблем косыгинской реформы советское правительство видело в проведении политики «Перестройки». Она, по их мнению, должна была стать «попыткой выйти из общего застоя и стагнации советской экономики». На деле реформы «Перестройки» добили умирающего зверя.
«Перестройка», так же как и косыгинская реформа, была не одномоментна, она проводилась в 2 основных этапа:
1. Введение в 1987 году закона «о государственном предприятии» (23). Этот закон дал производствам хозяйственную самостоятельность, и ввёл полный хозрасчёт – предприятия могли сами распоряжаться прибылью: закупать сырьё и оборудование, устанавливать фонды оплаты труда и соцобеспечения. Количество обязательных плановых показателей резко сократилось – директивный контроль ослаб. Закон дал полную автономию предприятиям, но при этом, формально, оставил за государством собственность на предприятия.
Последствия данной реформы не могли не сказаться на управленческой системе. Агенты вдруг получили много свободы и стали действовать, по сути, как капиталистические фирмы.
Асимметрия информации увеличилась. Государство потеряло все рычаги контроля над производствами, но при этом всё равно тратилось на поддержание их работы. Мотивационные структуры стали полностью завязаны на получение прибыли. В погоне за ней они стали понижать качество и повышать отпускные цены.
Контроль принципала ослаб настолько, что де-юре все предприятия находились в государственной собственности, но де-факто они уже были частными агентами.
2. В 1989 году был принят закон «О кооперации» – документ, который фактически легализовал частный капитал в СССР (24). Люди впервые за десятилетия получили возможность открывать собственный бизнес – нанимать работников и сбывать ресурсы по собственным ценам. Более того, была возвращена частная собственность на средства производства – шаг, который ещё недавно казался невозможным.
В том же году правительство признало многообразие форм собственности. Наряду с государственной официальными стали: кооперативная, индивидуальная и арендная собственность. Теперь предприятия, кооперативы и колхозы могли арендовать имущество и землю.
Эти перемены выглядели как экономическая революция, но последствия оказались далеко не однозначными. Фактическое возвращение частного капитала в СССР породило те же проблемы, что и в любой экономике, ориентированной на прибыль. Проблемы косыгинской реформы только усугубились: произошло ослабление контроля центра, усилилась информационная асимметрия, и снизилась эффективность дисциплинарных механизмов. Получив дополнительную свободу, агенты традиционно использовали её прежде всего в своих интересах.
Начался процесс «скрытой приватизации» – директора заводов стали использовать активы в своих интересах: создавать кооперативы и продавать им продукцию по заниженным ценам, выводить товары на сторону и использовать связи для обогащения. Теневой сектор экономики теперь рос как на дрожжах.
Предприятия, получив широкую автономию, начали мыслить себя как самостоятельных агентов. Это привело к развитию регионального сепаратизма. Местные власти не чувствовали себя единой государственной системой и стали меньше обращать внимание на директивы центра, делая всё так, как сами захотят.
Эпоха «Перестройки» и «Гласности» – это прекрасный пример того, как введение частных методов ведения хозяйства в рамках плановой экономики не может решить накопившиеся проблемы. Полная экономическая децентрализация при отсутствии возможности и нежелании контролировать деятельность агентов со стороны общества не привела ни к чему хорошему.
Такая политика могла привести только к капиталистической системе. Вследствие этого: стали формироваться олигархические структуры, население стало меньше доверять государственным институтам, а государство утратило контроль над происходящим в стране.
Добавьте к этому падение мировых цен на нефть в 1986 году, и вы получите экономический коллапс и, в конце концов, распад Союза Советских Социалистических Республик на 15 независимых государств.
Итоги и причины агентских проблем в советской экономике
Никакое общество не может существовать без конфликтов. Каждую секунду в экономике возникает конфликт интересов. Социалистическое общество, построенное на коммунистических началах – не исключение.
Плановая экономика СССР – яркий пример того, что даже в социалистических государствах конфликты интересов не исчезают. Производственный оппортунизм не был устранён – он лишь изменил форму проявления.
В период военного коммунизма – это злоупотребление властью на местах и сокрытие ресурсов. В эпоху НЭПа – это завышение цен, сверхэксплуатация производственных фондов. В сталинский, хрущёвский и брежневские периоды – приписки к плану, производство низкокачественной продукции. А в перестройку агентские проблемы, в конце концов, стали одним из факторов развала СССР.
Чтобы найти пути решения проблемы агента в плановой экономике будущего, необходимо разобраться в первопричинах этой проблемы в плановой экономике прошлого. К основным причинам можно отнести следующие факторы:
1. Отсутствие практического опыта. Советское руководство выступало пионером в создании плановой экономической системы, поэтому было вынуждено действовать методом проб и ошибок, пытаясь найти оптимальные механизмы организации экономических процессов.
2. Сложность проведения реформ. Процесс внедрения новых методов управления и организации экономических процессов характеризовался крайне низкой скоростью реализации. Это было обусловлено высокой степенью риска при тестировании эффективности нововведений в масштабах целой экономики. Поскольку от успешности реформ зависело благосостояние миллионов граждан, никто не стремился экспериментировать, рискуя как общественным благополучием, так и собственным положением.
3. Технологический дефицит. Развитие эффективных систем планирования часто наталкивалось на ограничения технологического характера. В период существования СССР отсутствовали современные вычислительные мощности и передовые методы научного планирования, что не позволило в полной мере реализовать потенциал плановой экономической модели.
Эти причины породили тех самых «всадников» агентских проблем – асимметрию информации и расхождение интересов, которые в свою очередь, стали источником экономических проблем советской системы:
1. Информационная асимметрия. Что в период НЭП, что в перестройку, государство не обладало достаточной информацией о состоянии дел агентов. Были попытки её уменьшить посредством или усиления контроля, или делегирования полномочий ближе к агенту, но все они, зачастую, только усугубляли положение дел. Например, совнархозная реформа сместила центры принятия решений ближе к агентам, что позволило более оперативно решать проблемы. Но при этом она же привела к появлению новых проблем – разобщенности производств, сложности коммуникации и т.д. Именно информационная асимметрия и стала одной из причин сокрытия ресурсов, планового торга и мягких бюджетных ограничений.
2. Конфликт интересов. Интересы агентов редко совпадали с интересами принципалов. Принципалу нужно было выполнение плана по номенклатуре или прибыли, а агенту нужно было получить от этого как можно больше выгоды. Даже когда агент, выполняя план, получал премии и поощрения, он всё равно пытался схитрить: приписать лишние нули к выполнению плана или начать использовать более доступное сырьё. Конфликт интересов приводил к тому, что принципал получал неполную информацию, а агент мог получать больше выгоды благодаря своему оппортунистическому поведению.
Следует понимать, что оба этих фактора тесно взаимосвязаны. Сложно выделить основной и побочный, ведь устранение одного автоматически ослабляет другой. Поэтому рассматривать их изолированно некорректно – усиление одного неизбежно усиливает действие другого.
Проанализировав и обобщив институциональные основы агентских проблем в период СССР, мы можем перейти к попытке их разрешения в плановой экономике будущего. Попытаемся ответить на вопрос: какой должна быть плановая экономика будущего, и как она будет бороться с агентскими проблемами?
Предикативное планирование
Советская модель не была идеальной. Агентские проблемы, как отмечалось ранее, стали одним из ключевых тормозящих факторов развития экономики СССР. Их возникновение объясняется отсутствием опыта и технологий, а также специфическими обстоятельствами зарождения СССР. Проблемы такого рода – не имманентные свойства плановой экономики, а лишь производные из определённых исторически обусловленных условий существования первого социалистического государства. Плановая экономика будущего будет развиваться в иных исторических, технологических и социальных обстоятельствах. Однако уже сегодня необходимо описать идеальную модель экономического устройства. Мы должны понимать, к чему стремиться и что делать для того, чтобы построить устойчивую экономику.
Поскольку невозможно заранее предсказать, в каких условиях будет строиться социализм будущего, мы можем лишь бороться с симптомами болезни. Следовательно, цель предикативного планирования – создать экономическую систему, которая сведёт к минимуму основные источники агентских издержек: асимметрию информации и расхождение интересов.
Асимметрия информации
Информационная асимметрия – это состояние системы, при котором один актор владеет большей информацией, нежели другой. В плановой экономике агент, зачастую, владеет большей информацией, нежели принципал, что и использует в своих интересах. Принципал не может собрать всю нужную информацию, а агент не заинтересован в том, чтобы предоставить её принципалу. Такое положение дел приводит к тому, что у агента возникает возможность осуществлять оппортунистическое поведение – вредить принципалу в угоду собственных интересов и оставаться безнаказанным.
Наглядным является пример СССР: Госплан не мог собрать всю нужную информацию, а предприятия предоставляли ему только ту, которая выставляла их в лучшем свете. Из-за этого директора заводов занимались приписками, гиперрезервированием и ориентировались на производство наиболее рентабельной, вместо общественно необходимой, продукции.
В советской модели информационная асимметрия была следствием отсутствия опыта и технологий. На сегодняшний день проблема информационной асимметрии не кажется настолько значимой. При помощи современных технологий управления и контроля существует возможность создать такую систему, где проблема асимметрии информации будет сведена к минимуму:
1. Технологии управления. Информационная асимметрия может быть устранена при помощи смещения центра принятия решений (ЦПР) ближе к агентам. Сегодня нам уже не нужен супервизор в виде директивного органа, который будет следить за выполнением плана на местах. Теперь возможно создать децентрализованную систему, которая будет сама себе назначать планы производства (об этом чуть дальше) и развития. Такая система, где ЦПР смещены к центрам, позволит снизить информационную асимметрию до минимума. Зачем скрывать информацию от самого себя?
Но тут у читателя может возникнуть ряд вопросов. А почему ЦПР будут эти планы выполнять? Какая мотивация толкает их делать свою работу? Почему такая система не может поставить себе мягкие планы и почивать на лаврах?
2. Технологии контроля. Каждый ЦПР, будучи элементом общественной системы, остаётся под контролем общества как принципала. И поэтому общество должно иметь способы контроля над ним. Эти способы контроля сводятся к полной цифровизации составления планов и обеспечению прозрачности системы. Планы производства должны составляться не директивным органом, а позаказной системой. Для составления плана нам больше не нужен Госплан, теперь это можно полностью делегировать цифровым системам, которые на основе данных и будут составлять планы производства.
Система предикативного планирования подразумевает внедрение новейших технологий в сфере контроля за производительностью предприятий.
Системы мониторинга оборудования позволяют отслеживать движение ресурсов и создавать оптимальные планы. Предприятие не может скрыть резервы и ресурсы – ему выделено столько, сколько нужно. При этом скрывать ресурсы не от кого – не существует единого управленческого центра, который решает судьбу предприятия.
Планы оптимальны. У завода нет мотивации скрывать резервы, т.к. ему не может быть назначен план, который он не сможет выполнить. У агентов нет мотивации скрывать ресурсы для теневого сбыта. Если что-либо будет сокрыто, то, во-первых, это скажется на эффективности работы предприятия и повлечёт за собой наказание, во-вторых, это никому не будет нужно, у официальных производителей дешевле и доступнее.
В итоге информационная асимметрия в такой системе почти невозможна. Агенты не станут скрывать информацию – это им не нужно. Планы производства являются оптимальными и соответствующими предельной производительности предприятий. Система выстроена так, что агент не заинтересован в сокрытии информации перед самим собой, а также не может это сделать – легче будет исправить проблему, нежели перехитрить систему контроля.
Но не одной информационной асимметрией едины. Расхождение интересов – другая и при этом не менее важная сторона монеты институциональных отношений. Перейдём к ней.
Расхождение интересов
Расхождение интересов возникает тогда, когда цели агента и принципала не совпадают. Это, как и с информационной асимметрией, приводит к тому, что агент начинает заниматься производственным оппортунизмом.
Проблема расхождения интересов также решается при помощи введения новейших технологий управления и системы политического капитала.
1. Технологии управления. Ранее мы упоминали про то, что ЦПР, для того чтобы снизить агентские издержки, должны быть смещены ближе к агентам. Но такой комплекс управления – ничто без систем мотивации и контроля. И если про системы контроля уже упоминалось, то с системой мотивации всё интереснее. В вопросе создания эффективной системы мотивации мы придерживаемся концепции политического капитала.
2. Политический капитал – условный индекс политической активности гражданина. Он повышается, когда гражданин занимается общественно полезной деятельностью, когда гражданин перестаёт быть аполитичной массой. Такая система мотивации, наряду с материальными мотивационными структурами, позволит установить для принципала (общества) и для агента (политических активистов) единое целеполагание.
Общество, выступая в роли принципала, делегирует полномочия управления агентам – людям, обладающим политическим капиталом. Эти агенты представляют собой слой политических активистов, ответственных за реализацию общественных интересов.
Владение политическим капиталом повышает статус человека в общественной иерархии, расширяет его возможности и доступ к ресурсам. Чем выше политический капитал, тем выше уровень доверия и влияния индивида в системе управления.
Обладая значительным политическим капиталом, активист может стать членом Центра принятия решений (ЦПР). Политический активист улучшает производство и общее благосостояние граждан не только из чувства долга, но и из рациональной мотивации – укрепить собственный политический капитал. Если активисты не будут выполнять свои задачи, то их места займут другие, закон джунглей: если не ты, то тебя. Это называется принципом политической конкуренции.
Например, сокрытие ресурсов или невыполнение плана приведут к снижению доверия и потере управленческого положения. Если активист выполнит план и при этом снизит издержки, то получит больше политического капитала. Все в плюсе!
Как итог, интересы принципала в виде общества и агента в виде политического активиста одинаковы. Целеполагание идентично.
Система политического капитала позволяет создать такой управленческий комплекс, который поставит общую цель – улучшение благосостояния общества – через разную мотивацию. У общества цель является самоцелью, а у политического активиста цель является способом увеличения политического капитала и улучшения его положения в общественной иерархии.
Заключение
Решение проблемы агента стало одной из центральных задач для советской экономики. В стремлении её преодолеть вводились различные способы управления – от частного капитала и совнархозов до централизованной системы с чёткими плановыми показателями. Однако ни одна из этих моделей не смогла окончательно устранить противоречие между интересами принципала и агента. Советское руководство не могло её решить из-за недостатка опыта, технологий и из-за обстоятельств, которые вынуждали идти на определённые лишения.
Но сегодня при помощи современных технологий управления и организации, опираясь на советский опыт, мы можем предложить способы решения этой проблемы. Не существует проблем, которые невозможно решить – всё так или иначе поддаётся решению.
Мы не можем сказать, как всё будет на самом деле. Но мы можем создать модели и на их основе строить общество, свои действия и политику. Именно такой моделью мы видим систему предикативного планирования. С её помощью мы можем улучшить благосостояние общества и решить множество проблем, которые породила нынешняя отживающая система.
За плановой экономикой – будущее!
- Декрет об упразднении Дворянского земельного банка и Крестьянского поземельного банка // Подлинник, 1 л., с правкой В. И. Ленина; на бланке: Совет Народных Комиссаров. Петроград, с датой и номером: 25 ноября 1917 г. № 165; пометки Н. П. Горбунова: к протоколу №[11] Н. Г. || в печать сдано 26/Х1. Архив, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 4816. «Газета» № 20, 28 ноября; «Известия» № 237, 27 ноября; «Правда» № 200, 26 ноября; «Собрание Узаконений» № 4, ст. 56. URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/9695-25-noyabrya-8-dekabrya-dekret-ob-uprazdnenii-dvo-ryanskogo-zemelnogo-banka-i-krestyanskogo-pozemelnogo-banka
- Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета «О национализации банков». URL: https://constitution.garant.ru/history/act1600-1918/5315/
- Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917–1918 гг. Управление делами Совнаркома СССР М. 1942, стр. 725-726. URL: https://istmat.org/node/30706
- Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1921 г. Управление делами Совнаркома СССР М. 1944, стр. 504-505. URL: https://istmat.org/node/46236
- URL:
https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/350236#mode/inspect/page/2/zoom/4 - URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/grk_22
- Декрет Совета Народных Комиссаров. О государственных промышленных предприятиях, действующих на началах коммерческого расчета (трестах), находящихся в управлении местных органов. 17 июля 1923 г. // Распубликован в № 166 Известий Ц.И.К. Союза С.С.Р. и В.Ц.И.К. от 26 июля 1923 г. и № 1 Вестника Правительства С.С.С.Р. URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/359233
- Новая экономическая политика и «ножницы» А. Кактынь. Издательство «Красная новь». Москва. 1924 г. URL: https://www.prlib.ru/item/719114
- Частный капитал в СССР. Ларин. Ю. Государственное издательство. Москва.1927 г. Стр 3. URL https://djvu.online/file/u5IlUCbhIOONF
- https://urokiistorii.ru/history_days/zapret-chastnoj-torgovli-v-sssr
- Итоги выполнения второго пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. Государственная плановая коммисия при СНК СССР. Госпланиздат. Москва. 1939 г. URL: https://istmat.org/files/uploads/32068/itogi_vypolneniya_vtorogo_pyatiletnego_plana_0.pdf
- URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=21251#08960431513616937
- Закон об изменении системы органов управления промышленностью и преобразовании некоторых других органов государственного управления. Принят Верховным Советом СССР 2 октября 1965 г. URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/355430
- Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: Сб. док. за 50 лет. Т. 5. 1962-1965 гг. К.У. Черненко, М.С. Смиртюков. Политиздат. Москва. 1968 г. Стр. 640 – 645.
- Там же. Стр. 643
- Там же. Стр. 376 – 388
- Там же. Стр 408 – 411
- Там же. Стр 462 – 466
- Там же. Стр 466 – 469
- Там же. Стр 469 – 472
- URL: https://crystalbook.ru/wp-content/uploads/2021/05/Закон-СССР-от-30.06.1987-N-7284-XI-ред.-от-03.08.1989.pdf
- Закон СССР от 26 мая 1988 г. N 8998-XI «О кооперации в СССР» (с изменениями и дополнениями) URL: https://base.garant.ru/10103075/
- URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ekonomicheskoe-razvitie-sssr-v-period-ottepeli-n-s-hruscheva
