В эпоху цифровизации цепи колониализма сменили облик. Теперь это не ржавое железо и порох, а невидимые нули и единицы, алгоритмы, проникающие в каждый уголок планеты. Мария Захарова, голос российского МИДа, видит в искусственном интеллекте (ИИ) нечто большее, чем просто технологию. По её словам, это «новый визионерский проект глобального глубинного государства» — инструмент, с помощью которого Запад якобы подчиняет страны «глобального Юга», обрекая их на новую зависимость. Захарова рисует мрачную картину: цифровые хозяева и цифровые рабы, а Россия — благородный страж, бросающий вызов этим планам. Но так ли всё просто? Под яркой риторикой скрываются трещины: её аргументы шатки, однобоки, а геополитическая роль России в Евразии ставит под вопрос саму логику её позиции.
Статья Захаровой, вышедшая через пресс-службу МИДа, с первых строк пропитана знакомым ароматом российской внешней политики — противостоянием Западу. Здесь нет полутонов: Запад — агрессор, остальной мир — жертва. Однако реальность не укладывается в эту чёрно-белую рамку. Foreign Affairs в статье «The Limits of Laws» подчёркивает, что цифровая инфраструктура может быть одновременно двигателем роста и источником уязвимости для стран с неразвитыми локальными системами. The Economist в материале «Can Europe break free of American tech supremacy?» добавляет: Индия и Бразилия уже вкладывают миллиарды в свои центры ИИ, чтобы не зависеть от внешних игроков. Захарова же предпочитает видеть лишь цифровые оковы, игнорируя факты, которые не вписываются в её нарратив.
Автор: Т. Черный.
Запад единый и «глобальный Юг» без лица: где методология?
Захарова уверенно рисует Запад как монолитного колонизатора, но этот образ трещит по швам при первом же взгляде на детали. Между Евросоюзом, США и Великобританией — пропасть в подходах к ИИ. ЕС настаивает на «праве на объяснимый алгоритм», как подчёркивают отчёты European AI Alliance, стремясь сделать технологии прозрачными для граждан. США же, напротив, отдают бразды правления Big Tech, минимизируя государственное вмешательство, что подтверждает Foreign Affairs в статье «A World Divided Over Artificial Intelligence». Лондон балансирует где-то посередине, выстраивая свою постбрекзитную стратегию. Где в аргументах Захаровой хоть намёк на эти различия? Его нет. Запад для неё — единый враг, без оттенков и нюансов.
Ещё более вопиющий пробел — игнорирование «глобального Юга». Захарова твердит о «новых механизмах зависимости», но молчит о том, как страны вроде Индии и Бразилии сами берут цифровую судьбу в свои руки. NITI Aayog в Индии разрабатывает национальную стратегию ИИ, а Нью-Дели, по данным ISS Research India в обзоре Modern Diplomacy, строит платформу для обработки локальных больших данных. Бразильский Centro de Inteligência Artificial do Brasil, поддерживаемый FAPESP, как отмечено в Revista Pesquisa FAPESP, идёт тем же путём, подчёркивая: без собственных дата-центров не будет суверенитета в цифровом мире. Южная Африка также не стоит на месте — её AI-форум, по данным Cambridge Core в статье «Artificial intelligence, digital colonialism, and the implications for Africa’s future development», активно работает над локальными решениями. Эти примеры опровергают образ беспомощной жертвы, но Захарова их не замечает. Почему? Потому что они рушат её тезис о всеобщей зависимости.
И наконец, методологический провал: её текст оторван от теории зависимости, которая могла бы придать аргументам глубину. Классики вроде Андре Гундера Франка и Фернандо Кардозо, чьи идеи разбираются в эссе Chatham House «Resisting colonialism», давно показали, что отношения «метрополия–периферия» — это не только эксплуатация, но и обратные потоки: инвестиции, технологии, локальные элиты, которые сами становятся игроками. Захарова же ограничивается поверхностным взглядом, не задаваясь вопросом, как «глобальный Юг» может использовать ИИ для собственного подъёма. Её слова — «Мир за пределами ареала „золотого миллиарда“ сталкивается с формированием новых механизмов зависимости» — звучат громко, но остаются пустыми без анализа реальных процессов. Её критика — это плакат, а не исследование.
Россия и Евразия: парадокс в сердце её логики
Если Россия мечтает стать ядром Евразии, ей нужно смотреть шире — не только на Азию, но и на Европу. Здесь кроется главный геополитический парадокс Захаровой, который обнажает внутренние противоречия её позиции. Она намекает, что Евросоюз — жертва «глобального глубинного государства», подчинённая Вашингтону через ИИ и другие инструменты. Её риторика предполагает, что Россия могла бы «освободить» Европу от американского диктата, вернув ей суверенитет. Но в то же время Захарова видит в ЕС имперскую структуру, самостоятельную и амбициозную, которая сама по себе ближе к России, чем к США. Financial Times в статье «Can Europe break free of American tech supremacy?» отмечает, что ЕС проектировался как экономико-политическая империя с единой валютой, общим рынком и внешней политикой — черты, которые перекликаются с российскими амбициями в Евразии. И всё же Захарова упорно сражается с «единым Западом», не уточняя, кто в этой борьбе враг, а кто потенциальный союзник.
Этот двойной взгляд порождает логический тупик. Если ЕС — марионетка США, как намекает Захарова, то Россия, по её логике, должна стать освободителем, разорвать цифровые цепи и предложить Европе место в евразийском проекте. Но если ЕС — независимая империя, как показывают его действия в регулировании ИИ и экономической политике, то борьба с ним как с частью «Запада» теряет смысл. Wired в обзоре книги Мадхумиты Мургии «Code Dependent» подчёркивает, что эксплуатация данных и рабочей силы в странах вроде Кении усиливает цифровой неоколониализм, но ЕС стремится минимизировать эту зависимость через свои стандарты. Россия, стремящаяся к лидерству в Евразии, могла бы искать точки соприкосновения с Европой, а не демонизировать её. Но Захарова не выбирает ни одну из сторон этого уравнения, оставляя свою позицию подвешенной между конфронтацией и неясным призывом к «освобождению».
И здесь всплывает ещё одно противоречие: многополярность, о которой так часто говорит российская дипломатия, несовместима с имперским мышлением — ни европейским, ни российским. Империя, по своей сути, предполагает иерархию, доминирование центра над периферией, будь то Брюссель над странами Восточной Европы или Москва над постсоветским пространством. Al Jazeera в статье «Digital colonialism is threatening the Global South» подчёркивает, что истинная многополярность требует отказа от контроля со стороны любых центров силы, включая Big Tech и государственные империи. Россия, провозглашая евразийский проект, должна деконструировать имперские структуры, если хочет равноправного диалога с Европой, Азией и «глобальным Югом». Захарова же, увлечённая борьбой с «цифровым неоколониализмом», упускает эту ключевую мысль. Многополярный мир возможен только через партнёрство, а не через новые имперские центры силы, будь они в Москве, Брюсселе или Вашингтоне.
Итог: миф вместо анализа
Мария Захарова видит в ИИ новый виток неоколониализма, где Запад навязывает миру цифровые оковы, а Россия играет роль защитника. Но её аргументы хромают: Запад в её картине — плоский монстр без различий, «глобальный Юг» — безмолвная жертва без инициативы, а методология — набор лозунгов вместо анализа. Геополитический парадокс только усугубляет ситуацию: Россия не может решить, хочет ли она «освободить» Европу или сражаться с ней как с частью «единого врага».
Цифровой мир сложнее, чем кажется из стен Лавровского ведомства. Индия, Бразилия и Южная Африка, как отмечает Egmont Institute в аналитике «Closing the AI Gap with Africa», уже прокладывают свои пути в эпоху ИИ. Евросоюз выстраивает собственные правила игры, а США идут своим путём. Истинная многополярность — это не борьба с мифическим «глубинным государством», а равноправный диалог всех игроков, свободный от имперских оков. Пока же «неоколонИИализм» Захаровой остаётся скорее геополитическим мифом, чем серьёзным взглядом на будущее.
