Авелина Абарели (Лобжанидзе А.А)
Слова «Утопия» и «Антиутопия» на слуху не только у философов, футурологов, специалистов по социальному проектированию, но и у огромного количества людей, не имеющих профессионального отношения к общественным наукам. Люди, не читающие научную литературу на социальные темы, могут охотно читать утопии и антиутопии в форме литературного произведения и черпать оттуда немало представлений на те же социальные темы. В жанре кинематографа «фантастика» огромное количество идей и образов почерпано из литературных утопий и антиутопий, не говоря уже об экранизациях литературных утопий. Как пример из российского кинематографа можно вспомнить известный фильм «Обитаемый остров». Дилогия является экранизацией одноимённого романа братьев Стругацких и на момент выхода (2009 г.) была лидером проката. Этот пример также подтверждает интерес к утопиям и антиутопиям. Отражая общественное сознание, утопии и антиутопии влияют на его же дальнейшее развитие. И заблуждения на темы «утопий и антиутопий» легко перемещаются между массовым сознанием и наукой.
Одно из заблуждений: утопия − это образ прекрасного будущего. Учёные исследуют это как один из вариантов понимания термина «утопия», но позднее такая трактовка становится распространённой в массовом сознании.[1]
Томас Мор, который придумал это слово, мысленно не переправлял «идеальный образ общества» в будущее. Придуманное на основе двух греческих основ, слово «утопия» переводится как «несуществующее на карте место». Такого места нет, остров «Утопия» вымышленный, но такое общественное устройство, описанное в книге, можно воспроизвести хоть сейчас, хоть в Англии, если договоримся, — именно так считал Томас Мор.[2] И вот как раз за такой подход и критиковал социалистов-утопистов, в том числе и великих, Ф. Энгельс.[3] Да, признавал их величие, заслуги «утопического социализма», но при этом доказывал ненаучность их подхода. Как мы не можем взять и поплыть к далёкому острову, если мы не владеем наукой мореплавания, так мы не можем воплотить в жизнь социальный проект, если не владеем социальной наукой. Вот такое наглядное сравнение можно привести, чтобы показать суть критики утопизма марксизмом.
Согласно теории марксизма коммунистическому обществу нужна научная основа, соответствующая материально-техническая база. Так «коммунизм как наилучший общественный строй» в теории переместился в будущее, что до сих пор не устраивает сторонников некоторых других социалистических левых течений. Посыл противников марксистской трактовки такой: пусть будет не слишком богато, но зато справедливо, по принципу равенства. Почему нельзя договориться и сделать такое, не дожидаясь «прекрасного далёка»? Томас Мор ведь неслучайно сделал свой коммунизм аскетичным, как раз для того, чтобы не переносить в будущее. Итак, утопия рождалась не для далёкого будущего, а для воплощения в настоящем. Не надо прекрасное переносить в будущее, потому что прекрасное — это не богатство, а жизнь по справедливости, по совести, по любви. При этом утописты считают, что для реализации таких принципов жизни нужно преобразование социальных структур.
Второе заблуждение: утопии — это про социализм.[4] Такое мнение является ошибочным, можно привести в пример хотя бы утопии Платона и Бэкона, отнюдь не социалистические, а даже совсем наоборот.[5] В вышеуказанной статье Карпачевского Л.О. к характеристикам утопии относят представление, что можно построить общество равных, но утопии Платона и Бэкона являются апологией неравенства.
Третье заблуждение: антиутопия — это ответ на утопию. «Антиутопия, в основе которой лежит фантастическая условность, разомкнута в будущее, так как демонстрирует последствия социально-утопических преобразований», — утверждает Черняк М.А.[6] Антиутопия может возникнуть как интеллектуально-художественное построение в ответ на другое интеллектуальное построение, но потенциальные авторы таких антиутопических построений вряд ли будут утруждаться, если не сочтут, что у непонравившейся им утопии есть корни в настоящем, и что эта непонравившаяся утопия имеет шансы хотя бы на частичную реализацию. В действительности, как утопия, так и антиутопия, являются ответами прежде всего на настоящее, на те желательные или нежелательные тенденции, которые авторы обнаруживают в настоящем. В утопии и антиутопии содержится критика нежелательных явлений, но даже самая антиутопичная антиутопия предполагает взгляд со стороны, взгляд автора и его читателей-почитателей, которые хотят не допустить худшего, а значит, надеются на то, что худшее не случится. В значительно большей степени надежда на развитие положительных явлений в обществе (в том числе и в сфере сознания людей) характерна для утопии. В этом отчасти можно согласиться с Желтиковой И.В., которая утверждает: «Утопия как образ будущего образуется путём выделения в настоящем сторон и тенденций, вселяющих надежду на их продолжение в будущем».[7]
И четвёртое заблуждение, на наш взгляд, самое эвристически опасное, поскольку выносит изучение утопий из сферы социального проектирования в сферу иррационального состояния человеческого сознания, в сферу ценностей и эмоций, и в конечном итоге в сферу экзальтированных художеств неуравновешенных деятелей искусств.
Вот на этом заблуждении следует остановиться подробнее. После прекращения существования СССР немалое количество бывших обществоведов кинулись на борьбу с советским идейным наследием, утопии тоже попали им под горячую руку. Отголоски этих идейных баталий оказались очень живучи в массовом сознании, поэтому представляется, что к этим спорам нужно вернуться, в конце концов разобраться, сделать выводы и донести их до всех интересующихся.
В статье А.С. Ахиезера[8] понятие «иррациональное» используется как синоним «утопического». Против такого отождествления выступил В.И. Кравченко, который одновременно допускает отождествление иррациональности с целым рядом политических явлений. То есть, по мнению В.И. Кравченко, можно ставить знак равенства между «иррациональным» и, например, «харизмой», «озарением», «вдохновением», «парадоксом» и т.д.,[9] но не между «иррациональным» и «утопией». Какие же аргументы приводит В.И. Кравченко для обоснования своей позиции?
Прежде всего, В.И. Кравченко напоминает, что нередко значительные политические и социальные концепции возникали именно как утопические проекты (гражданского общества, правового государства, прав человека, свободы, равенства и др.). Они были неосуществимыми в момент их появления, но отвечали универсальным идеалам и вековым тенденциям общественного развития. С этой природой утопий и связывает В.И. Кравченко дифференциацию утопического в зависимости от условий и возможностей реализации таких проектов.[10]
Сильной стороной данного аргумента является его историческая обоснованность, проверка исторической практикой. Хотя, как представляется, следовало бы уточнить, что социально-политические концепции могут приобрести утопические черты, как оказалось, на любой стадии своего существования, т.е. не только на стадии ещё «невоплощённого проекта». Можно привести как пример мнение отечественного автора И.А. Василенко о воззрениях Фукуямы: «Интересно, что в конце ХХ в. на смену социалистическим утопиям “светлого будущего” неожиданно пришла утопия “прекрасного настоящего”».[11] Действительно, трудно не согласиться с этим мнением И.А. Василенко о воззрениях Фукуямы, провозгласившего «конец истории как таковой»: завершение идеологической эволюции человечества и универсализацию западной либеральной демократии как окончательной формы правления.[12] Утопическая концепция Фукуямы не выдерживает критики перед лицом обострившихся национальных, экономических и политических кризисов конца прошлого и первой четверти нынешнего века.
В.И. Кравченко говорит о необходимости поиска критериев, позволяющих различить «рационализированную утопию» от подлинно «рационального проекта», при этом отмечая проблематичность такого различия, и вслед за западным исследователем Э. Блохом поддерживает представление о «рациональной утопии».[13]
Интересно, что для английского исследователя М. Оукшота социально-политическая утопия является неразрывно связанной с излишней рационализацией политики. У него — Роберт Оуэн, ратовавший за «всемирный договор об освобождении рода человеческого от невежества, нищеты, разобщённости, греховности и несчастий» — автор наиболее возвышенного проекта рационализации политики.[14] При этом следует иметь в виду, что М. Оукшот в контексте проблемы утопий употребляет определение «рациональное» в негативном смысле, хотя и не указывает критерии, согласно которым относит Р. Оуэна к «рационализаторам» политики.
Однако разработки В.И. Кравченко позволяют предположить, почему некоторые авторы, подобно М. Оукшоту, будучи абсолютно уверены в полной невозможности воплощения утопического проекта, тем не менее относят его к сфере «рационального», а не «иррационального». В.И. Кравченко указывает, что утопия способна рационализироваться и по форме («научно», логически непротиворечиво разработанному проекту, избранным средствам и методам его исполнения), и по существу, т.е. выбору социально значимых политических (или других) целей, критике действительности, планам её преобразования и т.д. «Современная теория утопии преодолела лапидарное отношение к ней в духе изречения известного чеховского персонажа “этого не может быть, потому что этого не может быть никогда”», — пишет В.И. Кравченко.[15]
Можно присоединиться к В.И. Кравченко в том, что существуют самые различные основания (и немало!) выделения рациональных элементов утопий, но самый главный вопрос современной политики — о критериях оценки современных проектов — остаётся открытым. Таким образом, «рационализированная» это утопия или нет, человечество узнаёт задним числом, и то без «железных гарантий». То, что является «нерационализированной утопией» в одних условиях, в других — может явиться (или казаться) вполне рационализированной, и не только «по форме» или по «критике действительности». «Всеобщее избирательное право» или «ликвидация неграмотности» в определённых исторических условиях могут звучать так, как для наших современников звучит «колонизация Альфа Центавра» или «сады на Марсе». И бывали в истории времена, когда «Царство Божье на земле» казалось для многих реальнее, чем «каждому по потребностям» для самых убеждённых коммунистов во времена апофеоза коммунистической пропаганды.
Сложности, с которыми сталкиваются исследователи утопии в аспекте выделения её рациональных и иррациональных компонентов, как нам представляется, связаны прежде всего с методологическими установками. Невозможно решить проблему утопий в рамках исследования только утопий. Проблема утопий — это проблема возможного и невозможного в политике, проблема общественных ожиданий и идеалов, проблема политических аберраций, и, конечно же, проблема рационального и иррационального.
В работах В.И. Кравченко содержится выход на решение проблемы утопий через анализ категорий целей, средств и пределов возможного в политике. Но В.И. Кравченко не может чётко разграничить рациональные и иррациональные начала утопии, так как не даёт чётких определений рационального, а особенно иррационального. По нашему мнению, сначала нужно определить рациональные и иррациональные составляющие политики и других сфер общества вообще, а потом применить полученные результаты к анализу утопий.
Список литературы
Ахиезер А.С. Что может и чего не может реформа? // Политические науки. 1991, №1.
Бэкон Ф. Новая Атлантида.
Желтикова И.В. Утопия как образ будущего // NOMOTHETIKA: Философия. Социология. Право. 2013, №9. С. 296–305.
Карпачевский Л.О. Советская цивилизация и утопия: мысли естественника // История и современность. Выпуск №1 (11). 2010.
Кравченко В.И. Рациональное и иррациональное в политике. (Утопические аспекты политического сознания) // Вопросы философии. 1999, № 9. С. 3–14.
Мор Т. Утопия.
Оукшот М. Рационализм в политике и другие статьи. М., 2002.
Платон. Государство.
Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990, №3. С. 134–155.
Философия истории / Под ред. А.С. Панарина. М., 1999.
Черняк М.А. Современная русская антиутопия и традиция Р. Брэдбери // Метаморфозы жанра в современной литературе. 2015, №2015. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sovremennaya-russkaya-antiutopiya-i-traditsiya-r-bredberi (дата обращения: 06.02.2026).
Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке.
Примечания
1. Желтикова И.В. Утопия как образ будущего // NOMOTHETIKA: Философия. Социология. Право. 2013, №9.
2. Мор Т. Утопия.
3. Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке.
4. Карпачевский Л.О. Советская цивилизация и утопия: мысли естественника // История и современность. Выпуск №1 (11). 2010.
5. Платон. Государство; Бэкон Ф. Новая Атлантида.
6. Черняк М.А. Современная русская антиутопия и традиция Р. Брэдбери // Метаморфозы жанра в современной литературе. 2015, №2015. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sovremennaya-russkaya-antiutopiya-i-traditsiya-r-bredberi (дата обращения: 06.02.2026).
7. Желтикова И.В. Утопия как образ будущего // NOMOTHETIKA: Философия. Социология. Право. 2013, №9. С. 302.
8. Ахиезер А.С. Что может и чего не может реформа? // Политические науки. 1991, №1.
9. Кравченко В.И. Рациональное и иррациональное в политике. (Утопические аспекты политического сознания) // Вопросы философии. 1999, № 9. С. 7.
10. Кравченко В.И. Рациональное и иррациональное в политике (Утопические аспекты политического сознания) // Вопросы философии. 1999, № 9. С. 4.
11. Философия истории / Под ред. А.С. Панарина. М., 1999. С. 370.
12. Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990, №3. С. 134–155.
13. Кравченко В.И. Рациональное и иррациональное в политике (Утопические аспекты политического сознания) // Вопросы философии. 1999, № 9. С. 7.
14. Оукшот М. Рационализм в политике и другие статьи. М., 2002. С. 12.
15. Кравченко В.И. Рациональное и иррациональное в политике. (Утопические аспекты политического сознания) // Вопросы философии. 1999, № 9. С. 7.
