Есть группы, которые играют музыку, и есть группы, которые диагностируют эпоху. Shortparis безусловно относятся ко вторым, хотя с первым у них, честно говоря, не всё гладко. За тринадцать лет существования петербургский коллектив прошёл путь от подражателей западной альтернативы до создателей собственного — и весьма узнаваемого — языка русского культурного невроза. Путь этот оказался столь же захватывающим, сколь и проблематичным.
Автор: Русский Барабан
Годы ученичества: космополитические иллюзии
Когда в 2013 году вышел дебютный альбом «Дочери», Shortparis представляли собой типичный продукт петербургской арт-тусовки — образованные молодые люди, искренне убеждённые, что спасение русской музыки лежит через освоение западных канонов. Тексты на английском и французском, добросовестное воспроизведение пост-панковых клише, робкие попытки арт-роковых экспериментов — всё это выглядело довольно симпатично, но абсолютно предсказуемо. Группа умела играть, это бесспорно, но играла она чужие партии.
Слушая ранние записи сегодня, поражаешься не столько их слабости, сколько отсутствию того напряжения, которое позже станет главным козырем коллектива. Музыканты старательно воспроизводили формальные признаки «серьёзности» — сложные аранжировки, необычные тембры, интеллигентную мрачность, — но за всем этим не угадывалось никакой личной драмы. Впрочем, драма была не за горами.
Русский поворот: обретение голоса
Альбом «Пасча» 2017 года стал моментом истины для Shortparis. Переход на русский язык здесь был не просто прагматическим решением (хотя и прагматизм никто не отменял), но настоящим художественным откровением. Внезапно выяснилось, что у группы есть что сказать — и сказать именно по-русски, именно об этой стране, именно об этой эпохе.
Музыкально «Пасча» всё ещё оставалась довольно робкой — мелодии терялись в звуковых экспериментах, ритмика страдала предсказуемостью, а вокал Николая Комягина, при всей его выразительности, порой соскальзывал в манерность. Но текстуально и концептуально альбом оказался прорывом. Shortparis нашли свою тему — русскую тревогу, причём не абстрактную, экзистенциальную, а вполне конкретную, социальную, узнаваемую каждым, кто хотя бы изредка читает новости.
«Страшно»: триумф и проклятие
Если говорить честно, клип «Страшно» 2018 года — это, вероятно, самое значительное произведение русского музыкального видеоарта за последние двадцать лет. Здесь Shortparis сделали то, на что не решался практически никто: они взяли реальные травмы российского общества — Беслан, Керчь, подростковые протесты — и превратили их в художественное высказывание поразительной силы и точности.
Визуально клип безупречен. Режиссёрская работа, операторское мастерство, монтаж — всё выполнено на уровне мирового кинематографа. Но главное не в технике, а в смелости замысла. Shortparis осмелились говорить о том, о чём в российской культуре не принято говорить всерьёз — о страхе как основополагающем переживании современности.
Вопрос в другом: имели ли они на это моральное право? Эксплуатация реальных трагедий в художественных целях — дело деликатное, и здесь группа балансирует на грани между искусством и спекуляцией. С одной стороны, они действительно нащупали нерв эпохи, с другой — использовали чужую боль для собственного творческого высказывания. Впрочем, именно эта этическая двусмысленность и делает «Страшно» столь запоминающимся: хорошее искусство редко бывает морально комфортной.
Музыкально же композиция осталась довольно заурядной. Мелодия элементарна, гармония предсказуема, аранжировка — типичный набор пост-панковых штампов. Shortparis и здесь подтвердили главную свою особенность: они гениальные концептуалисты и весьма посредственные композиторы.
«Яблонный сад»: проверка на прочность
Альбом 2021 года стал проверкой группы на творческую состоятельность после оглушительного успеха «Страшно». И проверку эту, надо сказать, Shortparis выдержали лишь частично. «Яблонный сад» демонстрирует все фирменные достоинства коллектива — атмосферность, социальную чуткость, умение работать с русским культурным материалом, — но и все его недостатки тоже.
Музыкально альбом всё так же страдает однообразием. Комягин по-прежнему поёт в единственной манере — томительно-тревожной, ритм-секция по-прежнему воспроизводит одни и те же паттерны, мелодии по-прежнему тонут в звуковых эффектах. Создаётся впечатление, что группа нашла свою формулу и теперь методично её эксплуатирует.
Концептуально «Яблонный сад» тоже вызывает вопросы. Shortparis продолжают заниматься социальной диагностикой, но диагностика эта становится всё более предсказуемой. Российская действительность плоха, люди несчастны, будущее туманно — об этом мы знаем и без музыкального сопровождения. А где же художественное обобщение? Где попытка не просто констатировать кризис, но осмыслить его?
Визуальная составляющая: от новаторства к самоповтору
Клипы Shortparis заслуживают отдельного разговора — это едва ли не единственная область, где группа демонстрирует подлинное мастерство. От ранних экспериментов с формой до концептуальных видео последних лет — здесь музыканты проявляют подлинную изобретательность и вкус.
Но и тут не обошлось без ложки дёгтя. После 2018 года клипы группы начали повторять самих себя. Те же мрачные интерьеры, те же страдающие лица, те же символы русской повседневности, поданные в гротескном ключе. Визуальный язык, который поначалу поражал свежестью, постепенно превратился в набор узнаваемых приёмов.
Культурный контекст: элитарная критика для элитарной аудитории
Главная проблема Shortparis — не музыкальная, а социокультурная. Группа создаёт искусство для узкого круга образованных городских жителей, которые и без того прекрасно осознают все описываемые проблемы. Их музыка — это разговор интеллигенции с самой собой, причём разговор довольно предсказуемый.
В этом есть своя ценность, конечно. В стране, где публичная критика социальной реальности сопряжена с рисками, сам факт существования такого проекта заслуживает уважения. Но художественной ценности это не добавляет. Хорошее искусство должно не только диагностировать, но и исцелять, не только критиковать, но и предлагать альтернативы. У Shortparis альтернатив нет — есть только констатация неблагополучия.
Итоговый диагноз
Shortparis — это группа одной гениальной идеи и нескольких талантливых воплощений. Идея заключается в том, чтобы превратить русскую социальную тревогу в предмет художественного высказывания. Воплощения — это клип «Страшно» и несколько других удачных видеоработ. Всё остальное — более или менее искусные вариации на найденную тему.
Как музыканты Shortparis посредственны. Как концептуалисты — порой гениальны. Как социальные критики — точны, но односторонни. Их главная заслуга в том, что они осмелились говорить о болезненном там, где другие предпочитают молчать. Их главный недостаток — неспособность сказать что-то кроме «нам страшно».
В конечном счёте Shortparis остаются важным, хотя и противоречивым явлением российской культуры. Они нужны — как термометр эпохи, как голос поколения, как прецедент художественной честности. Но превращаться в их фанатов стоит с оговорками: это искусство диагноза, а не лечения, констатации, а не преодоления. Впрочем, может быть, для начала и диагноза достаточно.
