Цель этой статьи в том, чтобы представить марксистскую теорию зависимости (ТМД) и подчеркнуть вклад каждого из ее основателей — Руя Мауро Марини, Теотониу дос Сантоса и Вании Бамбирры. Далее рассматривается полемика между теоретиками ТМД и направлением теории зависимости, связанным с Фернанду Энрике Кардозу и Энсо Фалетто. В заключительной части обсуждается спор вокруг так называемой неоиндустриализации в рамках марксистской теории зависимости.
Марксистская теория зависимости формируется в тот период, когда после Второй мировой войны экономики Латинской Америки ускоряют индустриализацию через политику импортозамещения. Ведущую роль в экономической мысли тогда играла Экономическая комиссия для Латинской Америки и Карибского бассейна (СЭПАЛ). Она признавалась с делением мировой капиталистической системы на центр и периферию, но утверждала, что периферийные страны способны пройти те же этапы развития, что и центральные, если опираться на взвешенную государственную политику.
Коммунистические партии и националистические левые силы придерживались идеи о необходимости так называемого демократическо-буржуазного этапа. По их замыслу, национальная буржуазия вместе с пролетариатом должна была совершить антифеодальную и антиимпериалистическую революцию, рассматривавшуюся как важный шаг на пути к последующему переходу к социализму.
Когда анализ углубился и внимание переключилось на устройство международной экономической системы и на то, как периферийные страны встроены в капитализм, марксистская теория зависимости вступила в противоречие и с подходом СЭПАЛ, и с представлением о демократическо-буржуазном этапе, предполагающем опору на национальную буржуазию. С точки зрения ТМД, латиноамериканская экономика является капиталистической, а не смесью феодальных и капиталистических форм. Даже если в ней остаются докапиталистические элементы, это лишь показывает, что местный капитализм, будучи связан с центральными экономиками, воспроизводит условия неразвитости и занимает периферийное положение.
Развитие центральных стран напрямую связано с неразвитостью периферийных. Центр укрепляет свои производительные силы благодаря сырьевым поставкам, дешевой рабочей силе и возможностям для вывоза капитала с периферии. Национальная буржуазия в этой системе не просто пассивная жертва империализма. Она становится партнером иностранного капитала, активно участвует в экономической эксплуатации и не имеет структурного интереса в самостоятельном проекте экономического и социального развития.
Поэтому капитализм на периферии полноценный, но устроен иначе. Это зависимый капитализм со своими механизмами: неравный обмен и утечка стоимости во внешней торговле, сверхэксплуатация рабочей силы, финансовая и технологическая зависимость и, нередко, роль субимпериалистической державы в регионе. При такой конфигурации союз с национальной буржуазией ради преодоления логики зависимого капитализма выглядит маловероятным или вовсе невозможным, ведь она сама получает выгоду от положения младшего управляющего чужими интересами.
Синтия Шавьер, журналист-международник газеты Toda Palavra в Москве
Руй Мауро Марини: систематизатор марксистской теории зависимости
Руй Мауро Марини был бразильским социологом и марксистским активистом. Он участвовал в студенческом движении, а в начале 1960-х вошёл в марксистскую организацию ПОЛОП вместе с Ванией Бамбиррой и Теотониу дос Сантосом. После военного переворота 1964 года его арестовали и подвергли пыткам, после чего он уехал в Мексику. В 1971 году Марини перебрался в Чили, где работал в академической среде, связанной с Центром социально-экономических исследований Чилийского университета, и оставался там до падения режима Сальвадора Альенде в 1973 году. После нового переворота он вновь оказался в Мексике, где написал большую часть своих работ и преподавал в автономном национальном университете.
Он развивал идеи Ленина и Розы Люксембург об империализме, концепцию Троцкого о неравномерном и комбинированном развитии и опирался на работы Андре Гундер Франка, изучавшего особенности латиноамериканского капитализма. В постоянном обмене идеями с Бамбиррой и Теотониу дос Сантосом Марини стал главным систематизатором марксистской теории зависимости.
Центральные понятия его исследований — зависимое развитие, сверхэксплуатация рабочей силы и субимпериализм. Марини объяснял, почему ошибочно считать периферийные экономики отсталыми, что ведёт к неверному пониманию мирового капитализма. Капитал в таких странах накапливается, но особым способом: он регулярно перетягивает стоимость в центр и формирует внутри страны структурную бедность, разные режимы эксплуатации и узкий внутренний рынок.
Особенно ясно это видно в его работе Диалектика зависимости, опубликованной в 1973 году. В ней Марини подчёркивает, что зависимость — это отношение, которое неизбежно воспроизводит ещё большую зависимость, перестраивая производственные отношения подчинённых экономик таким образом, чтобы поддерживать движение капитала в целом.
Из этого следует, что бразильское капиталистическое развитие тоже зависимо. Периферийное положение не означает отсталость, а указывает на выполнение конкретной функции в международном разделении труда. Система требует, чтобы периферия работала именно так, обеспечивая расширение накопления в центральных экономиках.
Ключевым для Марини было понятие сверхэксплуатации рабочей силы — систематического извлечения большего количества труда, чем нужно для её воспроизводства. В терминах Маркса это удлинённая рабочая неделя, повышение интенсивности труда и зарплаты ниже стоимости рабочей силы. По мысли Марини, сверхэксплуатация составляет фундамент латиноамериканской зависимости.
Он связывает её с устройством периферийных экономик. Часть прибавочной стоимости, созданной трудом периферии, утекает в центр через внешнюю торговлю, монопольные цены, отток прибыли и технологическое подчинение. Чтобы компенсировать эти потери и удержать норму прибыли, местная буржуазия усиливает эксплуатацию, вместо того чтобы повышать зарплаты или расширять внутренний рынок. Последний, конечно, существует, но остаётся узким. В интересах буржуазии — прибыль за счёт минимальных условий воспроизводства рабочей силы.
Не менее важно и понятие субимпериализма. Марини использует его для анализа Бразилии после переворота 1964 года, поддержанного США. Переворот сохранил зависимость страны, но одновременно позволил ей экспортировать капитал, товары и военную силу в другие страны Южной Америки, действуя как небольшой региональный империалист. Известно, что Бразилия участвовала в госпереворотах в Боливии в 1971 году, в Чили и Уругвае в 1973 году и входила в операцию Кондор.
Субимпериализм, по Марини, всегда двойственен. С одной стороны, периферия ещё теснее связывается с империализмом центра, а с другой — начинает проводить относительно самостоятельную экспансию в своём регионе. В его понимании субимпериализм представляет собой форму, которую зависимый капитализм принимает на стадии монополий и финансового капитала. В те годы внутренним стержнем этой модели стал военно-промышленный комплекс.
В такой логике бразильская буржуазия выступает младшим партнёром империалистической системы. Анализ субимпериализма приводил Марини к мысли, что начиная с 1930-х годов попытки национально-развивающего буржуазного проекта исчерпали себя.
Буржуазия не решится разорвать связь с иностранным капиталом ради самостоятельного развития. Экономический рост Бразилии в 1970-е держался на сверхэксплуатации, внешнем долге и подавлении, но почти не улучшил положение трудящихся. Поэтому Марини отвергал надежды на демократически-буржуазный этап и подчёркивал необходимость перехода к социализму при опоре на рабочих города и деревни.
Теотониу дос Сантос: структура зависимости и связь с мир-системой
Теотониу дос Сантос был бразильским экономистом и одним из ключевых латиноамериканских авторов, которые связали мир-системный анализ с марксистской теорией зависимости. В начале 1960-х он участвовал в студенческом движении и вместе с Марини и Бамбиррой создал организацию ПОЛОП, выступавшую против линии Коммунистической партии Бразилии, настаивавшей на демократически-буржуазной революции.
После переворота 1964 года он работал в подполье, а затем уехал в Чили, где занялся исследованиями в Центре социально-экономических исследований Чилийского университета и стал одним из главных представителей группы зависимости. После падения Альенде перебрался в Мексику, работал исследователем и преподавал в автономном национальном университете. В конце 1970-х вернулся в Бразилию и вместе с Бамбиррой участвовал в создании Демократической рабочей партии, где стал одним из её интеллектуальных руководителей.
Он соединил марксистскую теорию зависимости с мир-системным анализом, включая идеи о длинных циклах капитализма и научно-технической революции. В работе Структура зависимости, опубликованной в 1970 году, дос Сантос определяет зависимость как ситуацию, в которой экономика одних стран определяется развитием и расширением другой экономики, которой они подчинены. Он выделяет несколько исторических форм зависимости.
Колониальная зависимость основана на прямом политическом контроле, экспорте сырья и принудительном изъятии излишков в пользу центра. Финансово-промышленная зависимость описывает положение формально независимых государств, втянутых в мировую систему через кредиты, инвестиции и экспорт капитала: центр получает проценты, прибыль и управленческий контроль.
Третий тип — технологически-промышленная зависимость, характерная для периода индустриализации после Второй мировой войны. Периферия действительно индустриализуется, но ключевые звенья цикла капитала — средства производства, технологии, научно-исследовательские разработки — оказываются под контролем транснациональных корпораций. В итоге страны периферии постоянно нуждаются в импорте машин, технологий и кредита, чтобы сам цикл накопления мог продолжаться.
По мысли Теотониу, накопление капитала в периферийных экономиках управляется извне: решения о финансировании, технологиях, внешней торговле и инвестициях принимают внешние монополии, а внутренняя структура стран подстраивается так, чтобы это подчинение сохранялось и воспроизводилось.
Он считал, что в теории зависимость можно ослабить, развивая собственный сектор средств производства и научно-техническую базу. Но на практике это блокируется силой транснационального капитала и его империалистической политикой, которая не допускает технологической автономии. Именно это он называл парадоксом зависимости.
Связывая марксистскую теорию зависимости с мир-системным подходом, Теотониу расширяет анализ до глобальных циклов накопления, опираясь на Кондратьева, Броделя, Валлерстайна, Арриги и других исследователей. Он рассматривает зависимость как особый момент в истории мировой капиталистической экономики, которая развивается через длинные волны расширения и кризиса, смену гегемоний и рост влияния транснациональных корпораций. При этом он подчёркивает: зависимость не исчезает благодаря простой модернизации. Её можно преодолеть только через разрыв с империализмом и с мировой логикой накопления, то есть через международно организованный переход к социализму.
Вания Бамбирра: типы зависимого капитализма и переход к социализму
Вания Бамбирра была социологом, ученым и экономистом. Она преподавала в Университете Бразилии, но после переворота 1964 года её оттуда изгнали. В 1966 году она переехала в Чили и вошла в СЭЗО вместе с Теотониу дос Сантосом, а позже к ним присоединился и Марини. После падения Альенде Бамбирра уехала в Мексику, где преподавала в автономном национальном университете. Её политическая деятельность шла рядом с научной: она возглавляла ПОЛОП, участвовала в крестьянских движениях и позже играла заметную роль в создании Демократической рабочей партии.
Её главные вклады — типология зависимого капитализма, анализ интеграции мирового монополистического капитала и размышления о стратегии перехода к социализму. В Латиноамериканском зависимом капитализме, опубликованном в 1978 году, и других работах она развивает идеи Марини и делит страны региона по характеру зависимости и уровню развития внутреннего рынка.
Она выделяет тип А — страны с более ранней индустриализацией и определённой автономной промышленной базой (Бразилия, Аргентина, Мексика, Чили, Уругвай), и тип В — страны, где индустриализация началась поздно и развивалась под контролем международного монополистического капитала. Иногда она допускает и тип С — почти неиндустриализированные страны, но считает их слишком разнородными, чтобы сводить к одной категории. Её задача — показать, что зависимость неоднородна, поэтому стратегии борьбы и пути перехода к социализму различаются в зависимости от типа зависимого капитализма.
Разбирая интеграцию мирового монополистического капитала, Бамбирра анализирует период после Второй мировой войны, когда мировые монополии включили Латинскую Америку в свои производственные цепочки. Это происходило через перенос транснациональными корпорациями части производства, прежде всего потребительских товаров, на периферию, через контроль над технологиями, средствами производства и финансами, а также через усиление неравного обмена, что вытесняло возможности для автономной национальной буржуазии. Такой процесс усиливал сверхэксплуатацию и дробил рабочий класс, разделяя его на интегрированные группы и маргинальные массы. Одновременно он превращал местную буржуазию в младшего партнера иностранного капитала и лишал её реальных шансов на самостоятельный национально-капиталистический проект.
Развивая марксистскую теорию зависимости, Бамбирра делает следующий шаг: формулирует стратегию перехода к социализму в условиях зависимого капитализма. По её мысли, одной ускоренной индустриализации мало — необходимо разрушить саму структуру зависимости и схему накопления. Кризис зависимого капитализма и проникновение иностранного капитала в промышленность показывают, что проекты национального развития в рамках капитализма исчерпаны, а борьба за социализм — не отдалённый идеал, а насущная задача.
В других работах Бамбирра обращается к теме фавел, положению женщин и социальным реформам, связывая зависимый капитализм с городской маргинализацией и гендерным угнетением. Примером служит её книга Фавела и движение жителей фавел, вышедшая в 1985 году, где она исследует происхождение фавел, политику выселений и формы самоорганизации жителей Рио-де-Жанейро. В Марксистской теории перехода и социалистической практике, опубликованной в 1993 году, она рассматривает положение женщин-трудящихся и подчёркивает необходимость связывать борьбу против зависимости с их эмансипацией.
Теория зависимости vs марксистская теория зависимости
Теория Марини, Бамбирры и Теотониу — лишь одно направление более широкого круга теорий зависимости. В международной литературе обычно выделяют четыре варианта: реформаторский, немарксистский, марксистский и неомарксистский. Нас здесь интересует различие между марксистской линией и направлением, связанным с Университетом Сан-Паулу, которое представляют Кардозу и Фалетто.
Эти две версии теории зависимости приходят к совершенно разным выводам, и это объясняется тем, что они опираются на разные теоретические основания. Марксистская теория зависимости читает Капитал через категории стоимости, прибавочной стоимости, органического строения капитала и действия закона стоимости в мировом масштабе. Для неё зависимость — это особая форма воспроизводства капитала на периферии, связанная с мировой нормой прибыли и механизмами общего накопления. Марини подчёркивает, что ядро зависимости выражается в том, как закон стоимости действует на периферии, вызывая сверхэксплуатацию труда, высокую концентрацию капитала и постоянную передачу стоимости в центр.
Кардозу и Фалетто опираются на историко-структурный подход, вдохновлённый Марксом и Вебером. Их интерес сосредоточен на политических коалициях, типах государства и сочетании внутренних и внешних факторов. Их обращение к Марксу носит главным образом политико-социологический характер: они не используют систематически теорию стоимости, а работают с категориями господства, легитимности, формы государства и классовых альянсов.
Для марксистской теории связи между центром и периферией объясняются механизмами передачи стоимости и специфическими формами эксплуатации, прежде всего сверхэксплуатацией. У Кардозу и Фалетто эта связь трактуется как результат конфигураций власти и стратегии государства.
Ключевой спор касается того, возможен ли автономный капиталистический путь развития на периферии. Для марксистской теории зависимости — особенно в версии Марини — такое развитие невозможно. Развивается неразвитость: рост есть, но он лишь усиливает зависимость, увеличивает утечку стоимости и углубляет сверхэксплуатацию. Зависимость — не отставание, которое можно преодолеть внутри капитализма, а устойчивая форма мирового капитализма. Единственный выход — социалистическая революция.
Кардозу и Фалетто, напротив, допускают возможность зависимо-ассоциированного развития: подчинённого, но реального роста, который опирается на союз местной буржуазии, государства и транснационального капитала. Они признают ограничения такого развития и его неравномерный характер, но настаивают, что в рамках капитализма возможны разные траектории, зависящие от международного включения и внутреннего блока власти.
В ряде экономик зависимость может сочетаться с индустриализацией, интеграцией в мировой рынок и демократической институционализацией, пусть и в искажённой и исключающей форме. В Теории зависимости: итоги и перспективы, вышедшей в 1998 году, Теотониу отмечает, что Кардозу и Фалетто видят в капиталистическом развитии позитивный потенциал и считают переход к социализму ненужным для достижения развития.
Такой подход согласуется с тем, что Кардозу отстаивал уже будучи президентом: возможность консервативной модернизации, то есть подчинённой интеграции в мировой рынок, либеральных реформ, расширения приватизаций, начатых в начале 1990-х, и укрепления либеральной демократии — без разрыва с капитализмом. Многие исследователи рассматривают правительство Кардозу как практическое воплощение идеи зависимо-ассоциированного развития и проекта консервативной модернизации, который включает страну в мировую капиталистическую глобализацию в зависимой форме, опираясь на союз внутренних фракций буржуазии с международным капиталом.
Ещё один важный спор связан с ролью национальной буржуазии и государства. Марксистская теория зависимости рассматривает национальную буржуазию периферии как фракцию зависимого класса, тесно связанную с империализмом. Её прибыль обеспечивается сверхэксплуатацией труда и подчинённым включением экономики в мировой рынок. Источник её доходов — не последовательный проект национального развития, а союз с международными монополиями и внутренний контроль над рабочей силой.
Марини показывает, что бразильская промышленная буржуазия зависит от технологий, создаваемых крупными иностранными монополиями, и потому предлагает им прямое участие в промышленных предприятиях внутри страны, обещая в обмен очень низкие зарплаты и высокие нормы прибыли. В этой логике государство действует как инструмент господствующих классов: между фракциями буржуазии могут возникать конфликты и моменты большей или меньшей свободы манёвра, но последовательный антиимпериалистический проект сверху не формируется.
Теоретик как раз и критикует иллюзии демократико-буржуазной революции, которую будто бы могла бы возглавить национальная буржуазия. Он показывает, что эта буржуазия была привязана к империализму и латифундиям, поддержала переворот 1964 года, а Кардозу и другие авторы даже называли диктатуру «бразильской буржуазной революцией» — тезис, который Марини категорически отвергал.
Кардозу и Фалетто, в свою очередь, считают, что в некоторых ситуациях возможны коалиции, в которых буржуазия и государство играют относительно прогрессивную роль. Особенно это касается периодов, относимых к популистско-развивающим режимам — например, эпохи Варгаса в Бразилии или перонизма в Аргентине, когда государственные и предпринимательские секторы стимулировали индустриализацию, расширение прав и определённую степень относительной автономии по отношению к центру.
Из этой разницы вытекают разные стратегии. Марксистская теория зависимости отвергает национальные фронты с буржуазией как опасную иллюзию: если буржуазия органически связана с империализмом и сверхэксплуатацией, то любой национально-развивающий проект, опирающийся на неё, лишь усиливает зависимость. Единственным выходом становится стратегия социалистического разрыва, основанная на союзе городских рабочих и крестьян. Кардозу и Фалетто, напротив, оставляют открытым путь реформизма и ассоциированного развития: демократические реформы, укрепление внутренних коалиций и активное, пусть и подчинённое, включение в мировой капитализм могут обеспечить экономический рост и социальную модернизацию без необходимости социалистической революции.
Неоиндустриализация с точки зрения марксистской теории зависимости
В недавних спорах термин неоиндустриализация употребляется по-разному. Иногда им просто обозначают реиндустриализацию в условиях четвёртой промышленной революции. Иногда — используют как ярлык для зелёной промышленной политики. В странах периферии этот термин связывают с технологическим суверенитетом, импортозамещением и попытками подняться в глобальных цепочках стоимости.
В Бразилии спор начался вокруг так называемой преждевременной деиндустриализации: промышленность теряет удельный вес раньше, чем страна успевает достичь высокой ступени развития. Ответом, предложенным многими экономистами, стала реиндустриализация. После кризиса 2008 года, а особенно в 2020-е годы, эта тема переплетается с возвращением промышленной политики в странах центра — об этом говорят такие меры, как Inflation Reduction Act и CHIPS Act в США, индустриальные стратегии Евросоюза и китайские программы технологического обновления. Параллельно страны вроде Бразилии и России пытаются сочетать импортозамещение, активную индустриальную политику и риторику технологического суверенитета.
С 2023 года бразильское правительство использует термин неоиндустриализация как название проекта, который должен ответить на деиндустриализацию и одновременно встроить страну в новый технопроизводственный уклад. План Новая индустрия Бразилии распределяет задачи по направлениям — энергетический переход, цифровизация, здоровье, оборона, агрокомплекс — и перекликается с дебатами, которые идут и в других периферийных странах, включая Россию, где много пишут о неоиндустриализации и техносамостоятельности в ответ на санкции и торговые войны.
Вместо того чтобы закреплять одно-единственное определение термина, здесь ставится другая задача — использовать марксистскую теорию зависимости, чтобы проанализировать, что эти проекты неоиндустриализации делают на практике. То есть речь идёт не о том, чем «должна быть» неоиндустриализация в теории, а о том, как она работает в мировой капиталистической экономике и особенно в условиях зависимого капитализма.
В центральных капиталистических странах неоиндустриализация означает перестройку самого империалистического капитализма, усиление контроля над стратегическими технологиями, цепочками и финансами, закрепление механизмов, которые поддерживают зависимость периферии. В зависимых странах неоиндустриализация — не просто модернизация, а новый момент расширенного воспроизводства зависимого капитализма. Новые технологии не разрушают зависимость, а перестраивают её.
Если присмотреться к зависимым экономикам, можно увидеть несколько устойчивых тенденций. Первая: технологическая зависимость углубляется. Автоматизация, ИИ, платформы и цифровая инфраструктура распространяются под контролем транснациональных монополий, владеющих патентами, программным обеспечением, данными и поставками высоких технологий.
Как писал Теотониу дос Сантос применительно к технологическо-промышленной зависимости, цикл накопления остаётся управляемым извне: решения о технологических стандартах, финансировании, интеллектуальной собственности и доступе к рынкам принимаются в центре, тогда как периферия настраивает свою экономику так, чтобы воспроизводить это внешнее управление.
Эту динамику он выражал формулой парадокса зависимости: интернационализация капитала углубляет зависимость, но, распространяя технологии и дробя сектор средств производства, одновременно создаёт материальные условия, при которых эта зависимость становится объективно излишней — при условии политического разрыва и общественного присвоения производительных сил.
Вторая тенденция: положение в глобальных цепочках стоимости остаётся подчинённым. Периферийные страны могут модернизировать оборудование, но продолжают выполнять более простые и трудоёмкие этапы производства, тогда как звенья с высокой технологической насыщенностью и монопольной силой остаются сосредоточенными в центре. Это означает, что неоиндустриализация может сосуществовать с дальнейшей передачей стоимости в центр — ровно как в тезисе о развитии неразвитости: рост есть, частичное технологическое обновление есть, но структурная позиция страны почти не меняется.
Третья тенденция: сверхэксплуатация рабочей силы принимает новые формы. Платформизация труда, алгоритмический контроль, разрыв привычных трудовых связей и распространение псевдосамозанятости усиливают извлечение относительной и абсолютной прибавочной стоимости. Это укрепляет то, что Марини считал ядром зависимого капитализма: компенсацию утечки стоимости в центр через удлинённые рабочие дни, зарплаты ниже стоимости рабочей силы и сочетание старых и новых форм принуждения. Новая индустрия опирается на старые механизмы сверхэксплуатации, лишь прикрывая их языком инноваций, предпринимательства и платформенной экономики.
Четвёртая тенденция связана с обновлёнными формами субимпериализма в отдельных зависимых странах, как предсказывал Марини. Хотя такие страны остаются подчинёнными транснациональному капиталу, некоторые из них начинают экспортировать капитал, военные технологии и услуги в свои регионы, формируют военно-промышленные комплексы и цепочки производства со средним и высоким уровнем технологичности. Эта динамика далека от автономии и выражает ту самую позицию младшего партнёра зависимой буржуазии: страна занимает промежуточное место в иерархии мировой системы, выступает региональной державой, но не разрывает с глобальной структурой зависимости.
Пятая тенденция касается государства. Активизм вокруг неоиндустриализации в большинстве случаев усиливает ассоциированную буржуазию. Кредиты, гарантии, налоговые стимулы и государственные закупки подаются как нейтральные меры модернизации, но фактически направлены прежде всего на крупные группы, уже встроенные в глобальные цепочки и международный капитал. В логике марксистской теории зависимости государство рискует стать организатором нового цикла зависимо-ассоциированного развития — теперь уже в цифровой и зелёной версиях, укрепляя именно те фракции буржуазии, которые получают прибыль благодаря сохранению технологической зависимости и сверхэксплуатации.
С этой точки зрения неоиндустриализация сверху — проводимая государством в союзе с крупным бизнесом и иностранным капиталом — скорее обновляет формы зависимости, чем преодолевает их. Обещание автономного развития через подчинённую интеграцию в новые зелёные и цифровые цепочки воспроизводит старую мечту о зависимо-ассоциированном развитии, которую марксистская теория зависимости давно критиковала: рост возможен, модернизация частично реальна, но ядро отношения центр–периферия остаётся прежним.
Но это не означает, что альтернативы отсутствуют. Та же технологическая трансформация, которая позволяет капиталу перестраивать труд и усиливать зависимость, открывает пространство для новых форм организации и борьбы. Платформы и цифровые инструменты могут использоваться профсоюзами, движениями и кооперативами. Инициативы самоуправления, муниципализма и демократического конфедерализма пытаются — пусть в ограниченных масштабах — формировать альтернативы логике зависимого накопления.
С точки зрения марксистской теории зависимости такие инициативы могут распространиться лишь тогда, когда существует проект разрыва с зависимым капитализмом — если неоиндустриализация перестанет быть простой программой капиталистической модернизации и превратится в процесс присвоения новых промышленных и технологических возможностей под контролем рабочих и государства, ориентированного на социалистический переход. В этом случае технологии и производственные структуры неоиндустриализации можно будет переориентировать на иной тип собственности, планирования и международных связей, а не сводить их к очередной фазе развития неразвитости.
Исходя из этой логики, можно намечать критерии для менее зависимой неоиндустриализации.
Во-первых, необходимо бороться с технологической зависимостью изнутри: развивать собственные мощности в сфере средств производства, полупроводников, программного обеспечения, биотехнологий, цифровой инфраструктуры и обороны под сильным общественным или государственным контролем. Важно использовать кредит, регулирование и госзакупки для принудительной передачи технологий и развития местной инженерии, а не только для привлечения внешних инвесторов.
Во-вторых, нужно нанести прямой удар по сверхэксплуатации: увязывать рост производительности с повышением зарплат, сокращением рабочего времени, формализацией занятости и борьбой со структурным расизмом и гендерным неравенством.
В-третьих, необходимо изменить саму форму международной интеграции: уменьшать долю сырья и простых сборочных операций и увеличивать экспорт товаров с высокой добавленной стоимостью и технологических услуг в рамках сотрудничества со странами глобального Юга и Евразии — такого сотрудничества, которое не сводится к замене одного центра другим, а строит более симметричные и менее подчинённые формы производственного и научного взаимодействия.
Наконец, промышленную политику нужно увязывать с более широким проектом социального преобразования, включающим городскую и аграрную реформы, развитые социальные программы, демократизацию медиа, укрепление профсоюзов, кооперативов и практик самоуправления.
Если же неоиндустриализация сведётся к обновлению производственных мощностей при сохранении технологической зависимости, поддержании сверхэксплуатации как основы конкурентоспособности и укреплении буржуазии, связанной с международным капиталом, то это будет зависимая неоиндустриализация. Она может улучшить отдельные показатели и частично модернизировать производственную базу, но не разрушит логику, которая связывает развитие центра с неразвитостью периферии. Именно эту логику марксистская теория зависимости предлагает ставить в центр анализа — в том числе в обсуждении новых индустриализаций XXI века.
Заключение
Марксистская теория зависимости возникла в диалоге и полемике с развивавшейся мыслью СЭПАЛ и с немарксистскими версиями теории зависимости. Её авторы настаивали, что латиноамериканский капитализм — не «незавершённый» капитализм, а особая его форма, основанная на передаче стоимости, сверхэксплуатации рабочей силы и подчинённом включении в мировую экономику. Работы Марини, Теотониу и Бамбирры придали этой исторической реальности теоретическое выражение и одновременно развенчали иллюзии о существовании национальной буржуазии, способной сверху вести последовательный проект автономного развития.
Сравнение с теорией зависимости Кардозу и Фалетто делает это различие особенно наглядным. Марксистская теория зависимости подчёркивает противоречивое единство развития центра и неразвитости периферии, связывая зависимость с объективными механизмами накопления в мировом масштабе. Кардозу и Фалетто, напротив, допускают возможность ассоциированных траекторий развития, при которых периферия может сочетать подчинённую интеграцию в мировой рынок с индустриализацией и постепенными реформами. Это расхождение не ограничивается теорией: оно напрямую отражается в политике, противопоставляя стратегию социалистического разрыва путям консервативной модернизации и реформ «изнутри» зависимого капитализма.
В таком контексте недавняя дискуссия о неоиндустриализации приобретает иное звучание. Вместо того чтобы видеть в ней просто техническую программу обновления производства, марксистская теория зависимости предлагает читать её через призму технологической зависимости, новых форм сверхэксплуатации труда, положения страны в глобальных цепочках и возможной субимпериалистической роли региональных держав. Категории, разработанные Марини, Теотониу и Бамбиррой, служат не набором готовых рецептов, а инструментом. С их помощью можно понять, насколько новые индустриальные, цифровые и зелёные повестки лишь адаптируют старый зависимый тип развития или всё же открывают — пусть частичные и противоречивые — возможности для его переосмысления.
Список литературы:
- MARINI, Ruy Mauro. Dialética da dependência. – 1973.
- DOS SANTOS, Theotônio. A estrutura da dependência. – 1970.
- DOS SANTOS, Theotônio. A teoria da dependência: balanços e perspectivas. – 1998.
- BAMBIRRA, Vânia. O capitalismo dependente latino-americano. – 1978.
- BAMBIRRA, Vânia. A teoria marxista da transição e a prática socialista. – 1993.
- BAMBIRRA, Vânia. Favela e movimento dos favelados. – 1985.
